Брат умолк, и лишь шелест сухого тростника да треск поленьев нарушали тишину. Остальные костры погасили, и луна сменила положение на небе — стояла поздня ночь. Я прикрыл глаза, собираясь с мыслями. Даже перед сомкнутыми веками плясали яркие всполохи огня.

Что мне говорил Эгиль о трёх выборах, которые мне суждено сделать? Я не знал, станет ли этот выбор ошибкой, буду ли я о нём жалеть или предам самого себя, но я должен был взять на себя ответственность. Не как начертатель, не как Химмелинг, но как брат Скегги Альрикссона. Если хочет править Эглинойром, он должен остаться незапятнаным.

— Тебе не придётся выбирать жестокость, Скегги, — тихо проговорил я. — Если дойдёт до нечестных битв, хитростей и лишней крови, приказы буду отдавать я. Объявляй людям, что мы выходим, как только вернутся разведчики из Оствуда. Если хотим остаться на Эглинойре и совершить задуманное, то должны успеть в Омрик к празднику и захлопнуть ловушку для мерглумцев. К слову о хитростях. Не сочти меня безумцем, но появилась недавно у меня одна мысль...

Узнав о плане запустить свиней в подкоп, Скегги пожелал увидеть вдохновившие меня фрески. Следующим утром, едва взошло солнце, я потащил сонного брата в чертог ярла и показал рисунки, что рассказывали о деяниях веаллов. Скегги восхитился смекалкой древнего народа и уже за завтраком вынес решение.

— Всё ещё считаю твой план безумным, Хинрик, — сказал он, доев хлеб и сыр, что подали на завтрак. Грудастая красотка поставила перед нами кувшин с разбавленным мёдом и отошла, соблазнительно покачивая бёдрами. Скегги встретился с ней взглядом, и девица ему подмигнула. — Кто это? Странно, что я раньше не замечал здесь такую прелестницу...

— К делу, брат, — потребовал я и шикнул на девушку. — Позже, красавица. Мы заняты.

Дева фыркнула, но перечить мне не посмела. Лишь внимательно оглядела мой плащ и удалилась.

Скегги проморгался, явно изгоняя из головы представления того, что было скрыто под платьем красавицы, и уставился на меня.

— Так о чём я? Словом, безумная мысль. — Брат осклабился. — Но порой именно безумцы приводят хирды к победе. Руны обещали успех, если будем действовать обманом. Значит, так тому и быть. Нужно копать — будем копать и жечь свиней.

Я слабо улыбнулся.

— Я благодарен тебе за доверие, брат. И всё же сам сомневаюсь в успехе. Что если Омрик стоит на каменистой почве, которую ни одна кирка не возьмёт? Вдруг нас заметят до завершения работ? Мой план пестрит дырами, Скегги. Поэтому я бы не ставил всё на свиней. Даже если я принесу ценные жертвы богам и попрошу удачи, они могут не ответить. Лучше рассчитывать только на себя. В сагах поётся о многих случаях, когда опытным вождям не помогали ни жертвы, ни хитрость, ни топоры.

— Согласен. — Брат налил себе мёда и вопросительно уставился на меня. Я покачал головой. По утрам предпочитал пить воду или слабый эль. Даже разбавленный мёд немного путал мысли. — Поэтому уже сегодня нужно готовиться к выходу. Чтобы сразу по возвращении разведчиков выступить в Оствуд.

Скегги не успел и наполовину опустошить кружку, когда в зал ворвался Йирдман. Щёки раскраснелись от бега, дыхание сорвалось, светлые волосы прилипли к мокрому от пота лбу.

— Дагмер вернулся! И не один, — возвестил хускарл и махнул рукой в сторону улицы. — Ждёт вас у чертога ярла.

— Хвала Всеотцу! — выдохнул Скегги.

Позабыв о еде, мы с братом одновременно выскочили из-за стола. Прислуживавшая нам красотка нахмурилась и, кажется, даже прошипела какое-то ругательство, заметив, что мы недостаточно почтительно обошлись с трапезой. Я увидел, как она в сердцах вылила остатки мёда на улицу. И чего так взбеленилась? Впрочем, сейчас было не до неё.

Дагмер и правда дожидался нас перед входом в каменный чертог. Парня явно измотала дорога, но я отметил, что он уверенно шёл на поправку. Бывало, когда слишком резко поворачивался, то морщился о боли, но уже мог сражаться. Сына ярла окружили трое разведчиков — их лошадей уже увели на отдых, а сами путники переводили дух и насыщались водой.

Увидев нас со Скегги, Дагмер с присущей ему сдержанностью коротко кивнул в знак приветствия.

— Здравствуй, друг! Какие вести? — спросил брат, поравнявшись с ним.

— Неплохо. Чужаков нет. Мерглумцы не любят Оствуд. Это древний лес, и они считают его опасным. Верят, что в нём до сих пор живут озлобленные духи. Может и так, но нам это на руку. Да и мы укрепляем их веру. Многие оттуда не возвращаются, поэтому среди местных есть поверье, что ходить с оружием туда нельзя.

Скегги кивнул.