Глава 89

Немецкий танк полз медленно, неуверенно. Сидевшие внутри тоже не видели, похоже, ни черта перед собой. Потому поливали из пулемёта, не жалея патронов и в надежде, что русские испугаются и побегут. Ха! Обломайтесь! Не знаю почему, но мне даже стало весело. Я вдруг почувствовал какой-то бешеный азарт и полз на бронированную машину, которая яростно рычала двигателем и лязгала «гусеницами».

Только делал я это не прямо в лоб, как показывают в кино. Сбоку решил атаковать. К тому же какой смысл швырять гранату прямо в переднюю часть, самую защищенную? Это я помнил ещё из компьютерных игр. Вот и пришлось сказать им «спасибо», хоть в этом пригодились, поглотители свободного времени и денег. В общем, перемещался я довольно быстро слева от танка и понял – швырну гранату между катками.

Так и поступил. Приподнялся на локтях, когда зверюга оказалась буквально напротив меня, да и швырнул связку, а после сразу уткнулся головой в землю и закрыл её ладонями. Ох, как меня горячим упругим воздухом толкнуло! Словно кто-то большим кулаком по черепу стукнул. Хорошо, мягким, не стальным. Я подпрыгнул, оглохнув от мощного взрыва. Затем схватил винтовку и поспешил назад.

Только оказавшись в окопе, посмотрел назад. Танк стоял недвижим, но люки его были закрыты. Он продолжал стрелять из пулемёта, а вот орудие молчало. Может, снаряды кончились, или система наводки повредилась от взрыва, некогда мне было рассматривать – немецкая пехота приближалась. Из трех танков, что пёрли на нас, приблизиться смог только один – тот, который я повредил. Остальные замедлили ход, остановились и начали пятиться. Это вызвало в наших рядах неподдельную радость.

Мы даже увеличили темп стрельбы, чтобы окончательно отбить атаку. Получилось! Немцы залегли, а потом кто ползком, кто короткими перебежками двинулись на запад. Я проверил винтовку, у которой даже ствол горячим стал. Но вроде не повредился. Пошёл искать Василия.

– Как вы его, товарищ сержант! – радостно бросился он ко мне.

– Кого его? – удивился я.

– Ну, танк!

– А ты как? Труса не праздновал? – понизил я громкость голоса.

– Нет, – лицо парня стало серьезным. – Тоже дал им прикурить, сволочам!

– Молодец. Как съездили?

– Да нормально. Всех, кого могли, перевезли, а потом обратно.

– Вот и хорошо. Балабанов где?

Глухарёв пожал плечами.

– Пошли искать. Нам без командира нельзя.

Мы бродили по окопу, а нашли капитана в блиндаже с майором. Тот сидел, привалившись к земляной стене, и был очень бледен. На перебинтованной груди расплылось тёмное пятно. Рядом сидел Балабанов, уставший донельзя. Увидев нас, кивнул и сказал:

– Вам приказ – отвезёте майора Серёгина в тыл, в санроту.

– Отставить, – слабым голосом произнёс командир батальона. – Слышишь, Лёха. Никуда меня не надо. Здесь останусь. Всё равно помирать.

– Брось паникёрские настроения, – зло сказал Балабанов. – Ишь, ерунду придумал. Так, чего встали? Быстро! Соорудите носилки…

– Оставить, это приказ! – повысил вдруг голос Серёгин.

– Ты чего хочешь, в плен? – сурово спросил капитан.

Майор устало послал нашего командира в далёкое путешествие. Потом улыбнулся.

– Дай гранату. Когда эти придут, – он показал глазами в сторону немцев, – сделаю им прощальный подарок. Так. Ты, Балабанов. Собирай всех моих и двигай к хутору Востриковскому. Забери мой планшет, там журнал боевых действий. Чтоб не сказали потом, что Серёгин плохо дрался со своим батальоном.

– Не скажут, будь уверен, – обещал Балабанов.

– Ладно. Всё. Приказ понял?

– Так точно, товарищ майор! – козырнул наш капитан. Подошел к раненому, пожал ему руку. – Никогда тебя не забуду!

Развернулся на каблуках и вышел. Мне показалось, на глазах у него были слёзы. Мы тоже вскинули руки к пилоткам, отдавая честь героическому командиру, и покинули блиндаж. Дальше следовали за своим капитаном. Он приказал передать по цепи во все роты, чтобы те оставляли позиции и двигались сюда, к нам. В итоге собралось всего человек двадцать. Я прикинул мысленно и ахнул: а ведь было около трёхсот бойцов! Да ещё наши, артиллеристы. И вот всё, что осталось от двух подразделений.

Мне стало до того жутко, что я достал фляжку и сделал большой глоток. И только потом понял, что не вода внутри, а спирт. Ух, как горло перехватило! Закашлялся, закрыв лицо руками. Но когда огненный смерч пронёсся по пищеводу и плюхнулся в желудок, стало полегче. Даже в голове прояснилось. «Интересно, фляжка откуда эта?» – подумал и не смог вспомнить. Как же это называлось в те времена? Да, точно! Наркомовские сто грамм. Выдавали бойцам для смелости.

Я протянул фляжку Глухарёву.

– На, выпей.

Он взял, принюхался.

– Не употребляю, товарищ сержант.

– Это приказ! Давай, Вася, надо. Полегче будет.

Боец робко опрокинул фляжку, глотнул немного и закашлялся. Вернул мне посуду, утирая рот.

– Ну как, пробрало? – спросил я с улыбкой.

– Есть немного, – не по-уставному ответил он.

– Агбаев! – послышался знакомый голос.

– Я!

– Фляжку-то верни, – прозвучало мягче. Рядом стоял старшина Исаев. – Я обронил её, а ты пользуешься. Ишь ты, ушлый какой.