Майор Мэнсфилд поднес свой стакан к губам, отхлебнул глоток виски. То же самое сделал и шеф, и только третий некоторое время стоял молча, затем принялся пить мелкими, неторопливыми глотками, как бы изучал вкус содержимого. Это не ускользнуло от внимательного взгляда шефа. Подождав, пока все выпили, шеф назидательно заявил:

— Я вижу, дорогой мой, в школе вас не научили пить, а в нашем деле необходимо уметь все. Например, выпить литр русской водки и не опьянеть...

При упоминании о русской водке тот, к кому обращался шеф, сразу догадался, к чему весь этот разговор. Правда, он давно был готов к такому обороту дела, однако решил проверить свои предположения:

— Я, шеф, могу выпить два литра виски и хоть бы что. Что же касается русской, то, надеюсь, много пить мне ее больше не придется. Ведь я русский. Жил в России и если окажусь там снова, меня «пропишут» в лучшем случае на Колыме. Хотя, — он сделал короткую паузу и внезапно осевшим голосом закончил: — я понимаю, в нашей работе может быть всякое...

— Вот-вот, — подхватил шеф, — вы отлично понимаете специфику работы. Майор Мэнсфилд, видимо, не зря превозносит ваши способности. Люди с таким дарованием хорошо справляются с заданиями, где бы им ни пришлось их выполнять. Ваш учитель — я имею в виду майора Мэнсфилда — по собственному опыту знает, какие большие дела делали многие в России и благополучно возвращались обратно. — Шеф взглянул на Мэнсфилда, который при этих словах сморщился так, будто вместо виски хватил уксусной эссенции.

Шеф продолжал как ни в чем не бывало:

— Мы с вами разведчики, и наше место там, где этого требуют общественные интересы.

— Что, меня уже... — Новаков не в силах был закончить вопрос.

— Да, дорогой Павел Ильич. Вы правильно поняли. У нас много дел и все срочные.

— Я, конечно, готов. Но, простите, почему вы называли меня Павлом Ильичем? Ведь я Петрович.

— Ах, вон вы о чем, — шеф улыбнулся. — Ну, раз уж коснулись этого вопроса, скажу. С этой минуты вы не Новаков Павел Петрович, а Орешкин Павел Ильич. Того же года рождения, только уроженец не Омска, а Ленинграда. Документы получите завтра. Они подлинные, и поэтому вас не подведут. У Орешкина, как установлено, близких родственников в России нет. Но в Якутии живет его дядя. Вот вам и поручается войти к нему в доверие. Сделать это будет нетрудно, так как они никогда не виделись. Там же, в Якутии, у Орешкина есть знакомая девушка. Вам обязательно придется побывать у нее и использовать хотя бы как ширму. В России держитесь спокойно, главное, старайтесь ничем не выделяться. Подробный инструктаж получите у майора.

— Все это хорошо. Но при встрече с девушкой... она-то сразу поймет, что я не Орешкин...

— Этого не опасайтесь, — твердо заверил шеф. — Мы не дураки, чтобы рисковать вами. Как это у русских говорят, — шеф улыбнулся, — мы тоже не лыком шиты. Во-первых, Орешкин познакомился с ней перед самым уходом в армию. Виделись они всего четыре раза. Встречи были короткими. Во-вторых, прошло порядочно времени, и она, естественно, немного подзабыла его. И, наконец, в-третьих... — шеф достал из кармана фотокарточку и положил перед Новаковым. — Посмотрите на этот снимок и скажите, кто на нем изображен?

Новаков взглянул на глянцевитый листок и слегка улыбнулся:

— Это я, конечно. Только не понятно, зачем вы мне это показываете?

Теперь настала очередь улыбаться шефу:

— Разведчику нельзя так ошибаться. Это, дорогой мой, Орешкин.

— Орешкин?!

— Он самый.

Новаков еще раз взял фотокарточку и стал внимательно рассматривать ее. Снимок был четким, и Павел без труда заметил шрам над правой бровью. Только теперь понял, зачем несколько дней назад хирург сделал ему такой же шрам.

— Надеюсь, вы теперь поняли, как много мы поработали и обеспечили, можно сказать, классический ввод вас к «дяде». От вашего имени мы уже послали фотокарточку девушке. Несколько писем — дяде. Основа, так сказать, заложена. Подробнейший инструктаж, как я уже сказал, получите у майора. Кстати, обратите особое внимание на отработку почерка.

Во время этого разговора майор Мэнсфилд сидел молча. Он был занят своими мыслями. Что будет с ним, если провалится и этот агент?

Стоявшие в углу большие кабинетные часы пробили три раза. Шеф, как бы не поверив им, достал из жилетного кармана свои, на золотой цепочке. Затем вышел из-за стола и, заложив за спину руки, прошелся по комнате, разминая онемевшие ноги. Наступила тишина, и только часы монотонным постукиванием нарушали ее. Так прошло несколько минут. Затем шеф подошел к Мэнсфилду, положил ему на плечи короткие, но тяжелые руки, заглянул майору в глаза.

— Я надеюсь, что наш Павел сделает все, что ему будет поручено. А если... — он еще пристальнее посмотрел на Мэнсфилда и после небольшой паузы закончил: — Если сделает, его жизнь навсегда обеспечена.

Мэнсфилд это «а если» понял правильно.

— Я уверен, он справится, — поспешно проговорил он.

— Вот и хорошо. А теперь отдыхать. Эти дни, — сказал шеф Новакову, — будете знакомиться с тем, что получите завтра. Из дому не выходить. Здесь вы найдете все. До отправки в Россию мы еще увидимся. А сейчас располагайтесь.

— У меня, — встал Новаков, — есть вопрос. Каким образом будет организована переправа?

— Вопрос резонный, — согласился шеф. — Вас поместят в один из лагерей военнопленных. Потом этот лагерь займут красные, вызволят, так сказать, вас из неволи. Пройдете фильтрацию, это не так уж страшно. Надо полагать, вас направят снова в армию, а уж после увольнения поедете к «дяде».

— Но я могу попасть в ту часть, где служил Орешкин, а там-то его знают...

— Пусть это вас не волнует. Все продумано до мелочей. Вы в этом скоро убедитесь. Ну, а теперь отдыхайте. Мы с майором уходим. — Шеф пожал агенту руку и направился к выходу. За ним последовал Мэнсфилд.