И хотя рана у Павла оказалась серьезной, она была не опасна для жизни. Поэтому через три месяца он выписался из госпиталя и выехал на службу в одну из частей, дислоцировавшихся в Австрии...

— Так, — выслушав шпиона, заключил полковник Вагин. — Ясно, что вас ранили преднамеренно. Ведь Павел Орешкин тоже ранен и, заметьте, в правый пах.

— Сейчас-то я догадываюсь, а тогда мне было не до этого.

— Сейчас вы получите ручку и бумагу, постарайтесь подробно изложить все, о чем рассказали. И кстати, не забудьте описать внешность ваших хозяев. Если знаете другие их фамилии, клички, укажите обязательно. И вот еще что: когда вы в последний раз виделись с Мэнсфилдом?

— После ранения я их не видел. Честное слово. Где они и что с ними, не знаю и знать не хочу!..

— А чемодан? Чемодан кто вам передал?

— Какой-то человек. Я его видел впервые. Он сказал, что все это от Мэнсфилда.

— Ну, хорошо. Берите бумагу и идите.

Отослав шпиона, Вагин посмотрел на Турантаева.

— Видал, как разговорился? Не остановишь. С ним-то теперь ясно. Меня сейчас занимает Штейн, который теперь Мэнсфилд. Знал я во время войны одного Штейна. Капитана. Неужели судьба свела нас снова? Ну, а что там с экспертизой?

— Через час, полтора акт будет у нас.

Вагин посмотрел на часы.

— Если так, пойдем перекусим. Кроме того, хотелось бы сегодня же побеседовать с геологом.

— Это не проблема.

Как только Вагин и Турантаев вернулись в кабинет, пришел капитан Оллонов с результатами вскрытия.

Вагин быстро пробежал глазами текст и прочитал вслух заключительную часть:

— «...Смерть наступила в результате отравления сильнодействующим ядом, который, возможно, был принят с дымом выкуренной папиросы».

— Папиросы?! — ошеломленно переспросил Турантаев. Он подошел к столу, выдвинул ящик, достал из него портсигар. — Проверить вот эти... — раскрыл портсигар, положил его на стол.

— Почему именно эти? — живо заинтересовался Вагин.

— На допросе он попросил закурить. Я же не курю, ну и подсунул ему его же портсигар.

— И не проверяя можно сказать — отравлены. Тут вы, Айсен Антонович, маху дали.

— Но позвольте! — вмешался капитан Оллонов. — Что ему, ампулы было мало?

— Ампулы, Николай Спиридонович, ему было вполне достаточно. А папиросы предназначались совершенно для других. Так что, по-моему, все логично.

— А ведь я у него тоже закуривал, когда мы его брали. Я, правда, не курю, так, для предлога...

— Вот вы сказали, Борис Иванович, все логично, — хмуро проговорил Турантаев. — По-вашему, логично и то, что я, старый дурак, не учел такой простой вещи?!

— Напрасно терзаешься, — остановил его Вагин. — Я уже как-то говорил, что это могло произойти с каждым. Все мы люди, и никто из нас не застрахован от ошибок. Всего никогда не предусмотришь. Так что лучше бери бумагу и выноси постановление. Пускай исследуют папиросы. Задали мы работенки экспертам. — Вагин улыбнулся. — А пока побеседуем с геологом.

Турантаев созвонился с Иваном Александровичем Орешкиным и пригласил его к себе. Минут через десять Орешкин вошел в кабинет. Поздоровавшись, он весело улыбнулся:

— Ну-с, чем могу служить?

— У нас к вам, Иван Александрович, очень важное дело, — усаживаясь рядом с геологом, начал Вагин. — Дело государственной важности. Мы располагаем точными данными, что вашей экспедицией и лично вами заинтересовалась одна иностранная разведка.

— Вот как! А я, признаться, о случае с бланком уже забыл. Правда, я понимаю, что наша работа кое-кого может заинтересовать. И насколько я догадываюсь, вам об этом сообщил Павел, — он с гордостью посмотрел на полковника.

— Что же, — Вагин помолчал секунду, как бы собираясь с мыслями. — Об этом мы, действительно, узнали от человека, которого вы назвали Павлом.

— Что? Как вы сказали?! Назвал Павлом? — изменившимся голосом зачастил Орешкин.

— Вот именно. Тот, кто выдает себя за Павла, на самом деле... — шпион.

— Это какое-то недоразумение. Кроме Павла, у меня никого не было. И никто за него себя не выдавал.

— Иван Александрович, вы меня не поняли. Мы знаем, что кроме человека, которого вы приняли за племянника, к вам никто не приезжал. Но это не племянник ваш, не Павел, а иностранный разведчик.

— Ничего не понимаю, — Орешкин растерянно смотрел на присутствующих.

— Иван Александрович, — вмешался Турантаев, — посмотри вот эти фотоснимки и скажи, кто это.

Орешкин мельком взглянул на фотокарточки.

— А что тут смотреть? Павел это.

— Вот тут, Иван Александрович, и весь фокус. Дело в том, что вот здесь сфотографирован действительно ваш племянник Павел, а вот на этом снимке — тот, кто нами арестован как шпион, как агент иностранной разведки. Его-то вы и приняли за Павла.