Он продолжал шагать. Беспокойство изменило его лицо.

— Понимаешь — он губит меня. Скрыл золото на участке при помощи этих негодяев-промывальщиков, а я должен за эти идти под суд. Проклятые гнезда ускользнули от меня, а ему повезло. Не повезло, а просто он обокрал меня. Он разбогатеет, а я не знаю, что мне ответить на запрос из Главного управления. Будь он проклят, этот Белоснежный! Знал бы — не поехал сюда ни за какое жалование!

— Да, будь он проклят, — повторила Лидия. Глаза ее округлились, брови поднялись. Она рассмеялась. — Значит, он самым настоящим образом объегорил тебя. Перехитрил. Конечно, ему наплевать. Неужели ты думал, что он будет деликатничать с тобой?

— Вместо того, чтобы выслушать и хоть чем-нибудь помочь или хотя бы просто посочувствовать, ты злорадствуешь!

Лидия решительно поглядела в глаза мужу.

— Я не желаю, чтобы и меня посадили вместе с тобой.

Смотритель опустился на скамью. В полушубке, в шапке был похож на беглеца, которому надо сейчас же продолжать свой путь. Он всеми силами старался овладеть собой. Потер руки, как делал это, будучи в хорошем расположении духа:

— Лидок, как насчет горяченького. Уж извини меня, пожалуйста.

— Ты весь день отдаешь тому, чтобы как можно больше принести вреда своей стране, а от меня требуешь помощи, ухода, стряпни.

— Ты была бы рада, если бы меня посадили. Но ведь и в тюрьме дают похлебку — кандер, — ответил на дерзость жены смотритель. Сдвинул со стола рукавицы и присел на обычное свое место.

— В тюрьме, может быть, кормят, но я не могу больше участвовать в ваших темных делишках. Выходит, значит, так: если бы не аренда, богатая долина погибла бы?

Федор Иванович удобней уселся на скамье и приготовился к сдержанному терпеливому разговору, которым не один раз успокаивал жену. Она поняла его движение:

— Можете не начинать — я знаю наизусть: вас трудно уличить, невозможно установить действительное содержание и так далее. Но вы уже уличены корейцем. Если меня удавалось уговорить — управление не уговорите.

Тяжелая, ни разу до сих нор не испытанная ненависть охватила ее:

— Что вы получили за свою работу с Тин-Рика? Скажите мне, вашей жене, которая хочет знать о заработке мужа. Это ведь оттуда все идет. Вы обдумали все очень хорошо, но непредвиденный случай рассыпал ваш карточный домик. — Она едва сдерживала себя. — Но не думайте, пожалуйста, что без корейца прошел бы ваш номер. Я сама расшифровала бы вашу работу на этих господчиков.

Федор Иванович испуганно оглядывался на окна и на дверь:

— Что ты кричишь? Мимо ходят люди, мы не одни здесь — имей в виду. Я тебе сколько раз говорил: была комиссия и признала работу на разведке нормальной.

— Были идиоты, а я все знаю!

— Ну, хорошо, знаешь и знай! Но откуда тебе известно, что именно твои Кольки и Петьки желают для России добра, а другие хотят губить ее. Они уже показали себя: продали Польшу, Финляндию, Литву, Эстонию, Бессарабию. Теперь продают по кусочку Сибирь. Знаешь ты это?

Лидия опешила:

— Тебе Тин-Рик сказал это?

— Витим разве не продали? Сама видела.

— Почему ты не протестовал, если тебе дорога Сибирь, а лишь радовался возвращению господ из Лена-Голдфилдс?

— Никто не протестовал, Да и не надо протестовать. Когда господь захочет наказать — он отнимает разум.

— Ах, вон в чем дело. Вы помогаете господу-богу? Любопытно.

Лидия повторяла:

— Любопытно… Любопытно… — И уже не понимала, к чему относится это слово.

— Не забывай, ты отвечаешь так же, как и я: знала и молчала, — сказал Федор Иванович. — Учитывай это.

Потемнело в глазах. Бросилась на него с криком, схватила за лицо. Чувствовала, как ногти врезаются в кожу:

— Сделал преступницей, а теперь пугаешь! Негодяй!

От сильного толчка Федор Иванович ударился затылком о стену. Лидия упала на кровать вниз лицом и, дергаясь всем телом, долго рыдала с однообразными визгливыми выкриками.

Лидия едва дождалась пока конюх напоит лошадь, пообедает и запряжет. Муж издали смотрел, как она устраивалась на санях. Они не попрощались.

Снег под санями похрустывал совсем не по-зимнему, все вокруг торжественно молчало, лишь неугомонный труженик-дятел тесал сухие верхушки лиственниц. Синие тени от деревьев неслись кверху, на склоны, как будто пытались убежать от своих корней. Конюх понукал коня, помахивая кнутом. Вот и последний перевал. Показалась Радиосопка. Снеговые полости, раскинутые по склонам, уже розовели в предвечерних лучах. Небо над вершинами сопок замутилось и начинало сливаться с массами дальних хребтов. Незаметный открывался темным расплывшимся пятном. Захотелось поскорее приехать и согреться у печки.