Смотря на его кривую полуулыбку, я поняла, что вряд ли. Такие люди, как он, въедаются, прорастают корнями, а в случае расставания остаются болезненными ранами.

Готова ли я к этому? Вряд ли. Готова ли я рискнуть? Об этом нужно подумать.

Мне казалось, будто я плаваю в густом киселе, иногда выныривая на поверхность, чтобы только вдохнуть — и погрузиться вновь. Псих буквально сломал мой мозг, зациклив его на одной мысли о нём самом. И это злило меня. А воображение подкидывало образ Серёжи, который, как полагается настоящему злодею, глумился на фоне.

Чёрт возьми, я не такой человек, чтобы сходить с ума из-за одного только несчастного поцелуя!

Но проблема в том, что я всегда была склонна к чрезмерному мыслительному процессу. Запоздалому, надо заметить. И, так как обычно я очень много думаю о произошедших ситуациях и о том, что привело к их появлению, теперь я пыталась проанализировать даже не сам поцелуй, а пять лет, предшествующие ему. И понять, с какого перепуга Сергей Павлович решился на подобный шаг. Даром что ли я аналитик?

Ну а «другая я», которая на досуге пописывала любовные истории, параллельно пыталась углядеть во всём этом великую любовь. Что, надо признать, не получалось от слова совсем — больше походило на притянутую за уши историю, подогнанную под необходимый сюжет. Так что, какие бы варианты в моей голове ни складывались, на фоне любой из них в качестве саундтрека на репите играло одно единственное Станиславское “не верю”.

Я тоже не верила. А тут ещё и жара, которая каким-то странным образом действовала на мой мозг, не помогала думать рационально. Так что чувствовала я себя варёной мухой. Варёной мухой, угодившей в паучьи сети Психа.

Когда мы с Сергеем вернулись с озера, Олег уже не спал и даже успел помыться в летнем душе, который, кстати, оказался не так уж плох: в нём была нормальная лейка и кран открывался по-человечески, на уровне руки, а не как у моей бабушки — рядом с лейкой. В деревне мы с братом, когда были маленькие, вообще не могли воспользоваться душем, пока кто-то из взрослых не открывал воду.

Здесь я душем воспользоваться тоже не смогла. Олег, будь он трижды проклят, слил всю воду, а Ольга не могла налить бочку сама — нужно была ждать её мужа, потому что система подведения воды там была, мягко говоря, странной. Чего уж говорить, если Сергей, предложивший посмотреть, не смог в ней разобраться. Не водопроводная система, а какой-то кубик Рубика из кранов, трубочек, насосов и датчиков. Ольга, трагично вздыхая, более ласково назвала это нечто “творением своего мужа”.

В этом плане с бабушкиным душем всё было куда проще: закинул шланг в бочку, открыл один единственный кран — и вот уже водичка набирается, а солнышко её бесплатно нагревает.

Собственно, как вы могли догадаться, эта ситуация бонусов Олегу в моих глазах не добавила. Благо, сердобольная Ольга пустила нас с Сергеем в их домашнюю ванную с обычным бойлером, потому что кожу на ногах от соли у нас стянуло капитально. И ещё так широко улыбалась при этом Сергею Павловичу, что я даже начала бояться, как бы у неё лицо не треснуло.

Но за ванну была благодарна, правда. Я была потная, как мышь и, наверное, в тот момент была бы благодарна, подсунь мне она даже просто тазик с водой. Так что ванная, выложенная плиткой и закрывающаяся на щеколду, показалась мне прямо-таки роскошью.

И только стоя под душем, я поняла, что в улыбке Ольги не было ничего странного и заискивающе-заигрывающего. Она просто улыбалась, а я вот походу свихнулась и обзавелась беспочвенно-собственническим чувствами.

— Так, Саша, возьми себя в руки, — приказала я себе, стоя у зеркала. — Ты адекватная и разумная женщина. Не дура, Саша. Так что ну-ка не дури!

Ещё и по щекам себя похлопала для приведения в чувства. Не скажу, правда, что это помогло. Мне нужно было просто пережить этот момент, так сказать, пропустить через себя, как через шредер все грани ошалелого полувлюблённого скудоумия, прежде чем адекватность сможет возобладать.

А я была уверена, что она возобладает – я все-таки себя считала более чем адекватным человеком.

После того как я и Сергей приняли душ, толку от которого было мало — на улице было душно и жарко, так что вода принесла лишь недолгое и мнимое облегчение, — мы все-таки поехали на пустырь, купленный Белозёровым.

Это оказался клок земли, поросший высокой выгоревшей на солнце травой, к которому даже подъезда человеческого не было. Пришлось останавливаться на просёлочной дороге и топать по колючкам и репьям к огороженному колами участку. Благо, в этих зарослях не было крапивы. И не благо, что идти мне приходилось в своих мокрых кедах, которые, подсыхая, становились жёсткими — я уже так и представляла, какие набью мозоли, мысленно проклиная всех, кого, только можно проклясть.

Пока Олег и Псих вытаптывали траву внутри участка, переговариваясь и делая какие-то записи, я тусила на его границе. Здесь я была в роли помощницы: подносила всякие инструменты, названия которых знала лишь смутно, а в остальные моменты старалась просто не мешать, подпекаясь на солнышке, как уж на сковородке. А мужчины всё ходили кругами, и со стороны это было даже похоже на самую малость странный танец — десять шагов в одну сторону, разворот, обмен жестами, пятнадцать шагов в другую сторону. Всучить бы им ещё бубны с ленточками — и они вполне могли бы сойти за шаманов. Таких бюджетных шаманов-шарлатанов.