— И сколько ты за этот разводняк отдал? — ворчала я ближе к обеду, так как была злая от чувства голода, а Слава кормить меня нормальной едой отказывался.

Вот я и бубнила на него, грызя подсушенный хлеб и прихлёбывая из кружки приторно-сладкий чай. Единственное, что мне можно было после такого тошнотного вояжа. И даже Кисель, лежащий рядом, был со мной солидарен, с презрением лишь раз взглянул на хлеб и снова заснул, издалека распознав в этом куске что-то малосъедобное для него.

— Не скажу. И почему разводняк? Тебя же перестало выворачивать? — уточнил Слава и после моего согласного кивка сокрушаясь продолжил отчитывать за упрямство. — Совсем не думаешь о своём здоровье! И меня заставляешь нервничать, вот зачем? Зачем я тебя слушал? Надо было ещё вечером эту тётку вызвать!

— Тетрадки, — тихо пискнула дочь, выглядывая в дверном проёме.

— О господи! — взмолился муж, не способный отлучиться от меня даже на минуту, но и тёзке отказать не мог.

А для Славы было очень важно подготовить всё для школы заранее, чтобы всё было как надо, и она бы точно не успокоилась с этими тетрадками.

— Купцов, съезди с ребёнком за тетрадками, будь человеком, видишь, дитё переживает, — буркнула я, отхлёбывая чай.

У меня созрел коварный план по выдворению Слав из дома и разграблению холодильника, потому что обещанные мужем три дня диеты я бы точно не выдержала.

— Ты как? Может поспать пойдёшь? Мы пока смотаемся туда и сразу назад, — предложил муж.

— Не я здесь, под телек посплю, — отставив кружку, облизнув с пальцев крошки оставшиеся от хлебушка, я растянулась на диване, удобно подтолкнув под голову подушку и переместив Киселя на ноги.

— Мам, мы скоро, — в благодарность за содействие, дочь притащила мне Ральфа, тот, конечно, спать не хотел, ему нужно было срочно мусолить кота, чем он и занялся.

— Давай, выздоравливай, — обойдя диван, Слава на прощание поцеловал меня в макушку.

Когда по звуку определила, что ворота закрылись за выехавшей с территории машиной, я тут же поднялась с дивана, внося тем самым дополнительную суматоху в возню кота и собаки. Кисель понял, что я направляюсь на кухню и последовал за мной, но я уже точно решила, что этот кот-обормот на диете!

— И не смотри на меня так! У тебя уже пузень по полу скоро волочиться начнёт, — пыталась я пристыдить кота, которого сама же и избаловала, раскормила.

Под протяжное и возмущённое мяу я делилась ветчиной с Ральфом, пытаясь обмануть кота кусочком кошачьего диетического корма. Кисель был против, ему нужна была ветчина, зато Ральф быстро сметал его.

— Могу дать тебе сметаны, — предложила я, поднимаясь из-за стола, одномоментно решив, что я хочу ещё и кофе. Свежесваренного, сладкого, крепкого и со сливками.

Включив вытяжку, чтобы Купцов не унюхал по возвращении аромат кофе, я потянулась за туркой и замерла с ней в руке. В голове всё смешалось. Ветчина, сметана, кофе хочу и туда же в этот гастрономический шквал ворвалось понимание, что я это уже проходила однажды, семь лет назад, когда ещё не догадывалась, что уже была беременна Славой.

— Ну нет, — усмехнулась я, рвано потянувшись за кофе и понимая, что мы это не планировали, как-никак, а предохранялись с переменным успехом.

Слава очень хотел ещё ребёнка, слышать полноценное папа, потому что дочь так и называла его тёзкой. Она не так уж давно отсекла приставку в виде дяди, и мы оба с этим мирились, даже привыкли. Но мы после того суда пришли к обоюдному решению, что дети, это только после моего освобождения. Так удачно совпало, что амнистия и беременность пришлись на одно время, что в это даже не верилось.

Я точно помнила, что у меня завалялся в ванной тест. Как-то я проверялась, после сбоя и задержки, где-то, чуть больше, чем полугодом ранее. Накупила тогда штук десять всяких разных и проверяла в панике всю неделю, успокаивалась глядя на одну полоску или минус, боясь сдавать анализы. Выдохнула тогда, когда поняла, что это просто сбой, но несколько тестов точно остались.

Прихватив кусок мягкого хлеба и положив на неё толстых два куска ветчины, поедая этот бутерброд больше напоминающий пароход, я пошла в ванную.

— Где же вы? Ау! — отложив недоеденный бутерброд на раковину, я торопилась, роясь в шкафу среди тюбиков и вот она! Та самая пачка с тестом!

Бросив мельком взгляд на сроки годности, я профессионально быстро вскрыла пачку. Уже обуреваемая радостью, сделала всё как велит инструкция и дрожа уставилась на квадратик обещавший дать ответ. Мне так хотелось перебить радость от амнистии чем-то более значимым и цельным в этом понятии счастья, не отдающим горечью прошлого, потому что амнистия амнистией, а как ни крути, шлейф у этой новости был так себе. И вот, я даже про бутерброд забыла, когда увидела ответ.