С каждой секундой символ становился чётче, его грани заострялись и впивались в сознание. И, кажется, я начал понимать, как это работает. Теперь в любой момент смогу увидеть его внутренним взором и наполнить энергией.

В голове сильно защекотало, следом пришла лёгкая боль. По сравнению с муками прорыва — детская забава. Спустя половину часа действие пилюли прекратилось, а в сознание намертво врезался образ Триквестра.

— Ну, вот и всё, — прокомментировала воительница. — У меня на освоение этого символа ушло несколько дней. Тебе опять повезло.

— Дело не в везении. Я смог понять его.

— Понять?

— Ну да. Сложно объяснить, но на подсознательном уровне я прекрасно понимаю, как всё это работает. По сути, символ показывает способ распределения и подачи энергии в пространство. Интересная техника, мне бы изучить парочку подобных.

— Ты только начинаешь свой путь.

— Кстати, про путь — пора собираться.

Я уложился раньше отведённых полутора часов и немного раскидал беспорядок. Такси в назначенное время ожидало у подъезда.

Реакция водителя порадовала — он нахмурился и спросил:

— На хрена такси авиации?

— Для конспирации, — честно ответил я.

Водитель кивнул, заблокировал двери и нажал на педаль акселератора. Доехали быстро. Поездка обошлась в три сотни бронзовых мунок, пришлось разменять серебряную. Курс одна к тысяче, однако.

Я в очередной раз порадовался своему хранилищу. Теперь хоть мунами не звеню, как детская погремушка.

Отец в новенькой форме, с остро отглаженными брюками, ждал меня у ворот белоснежного здания, над входом в которое реяли сразу три государственных флага. Правительственный объект, однако.

— Готов? — вместо приветствия спросил он.

— Готов, — подтвердил я, — буду бить аккуратно, но сильно.

— Я в тебе не сомневаюсь, — подмигнул он. — Очень прошу, не покалечь противника. Евгений Михайлович самого Минькина пригласил.

— Серьёзно? Арсения Минькина?

— Да.

— Так он же в Правительстве, вроде как.

— Он в первую очередь — боец, причём отменный. А в Совете Федерации больше для антуража.

— Можно его вырубить с одного удара?

Отец поморщился.

— Не стоит, просто покажи своё превосходство.

— Сделаю.

На входе нас остановил караул. Четверо бойцов в незнакомом типе Системной брони. Отец показал удостоверение, старший караула принял под козырёк, и нас пропустили.

— Серьёзно тут у вас.

— Угу, сейчас сам всё увидишь.

Мы вышли на большую, идеально остриженную лужайку, похожую больше на поле для гольфа, нежели на площадку для боя. Посреди толпилась группа военных при орденах, одетых как на парад. Я даже фильмы вспомнил про Российскую империю. Высший свет, иначе не скажешь. От обилия звёзд на погонах рябило в глазах. Окинул взглядом лужайку — видимо, это часть большого парка, уж больно приглядна да ухожена. Вдалеке виднелись ограды и сооружения поскромнее главного здания, без приторной помпезности. По краям лужайки, на небольших трибунах, скучала женская половина общества. Дамы в платьях по последней моде. Мимо продефилировала официантка с подносом, полным шампанского, оставив шлейф аромата дорогого парфюма.

И ни одного человека в Системной броне, видимо, здесь это моветон.

Отец не спеша двинулся к офицерам, я полетел следом и быстро привлёк общее внимание. Дамы шептались, указывая в мою сторону, офицеры тихонько оборачивались, встречаясь со мной взглядом. Стало неуютно.

Остановились мы у тройки людей, стоящих немного обособленно — двух офицеров с самыми значительными звёздами на погонах и мужчины в деловом костюме.

— Товарищи офицеры, позвольте представить, — обратился к ним отец, — Игнатьев Роман — первый в мире практик, идущий по пути возвышения.

Я скромно потупил взгляд и застенчиво улыбнулся.

«Хоть бы намекнул, зараза, что тут все при параде, а то я в кольчуге, как белый хрен в конопляном поле».

— Евгений Михайлович, — указал он на генерала, — мой непосредственный начальник.

Стоящий ближе офицер пригладил седые волосы, окинул меня тяжёлым взглядом и протянул руку. Я пожал её, и он отошёл в сторону.

— Решетников Эдуард Петрович, — представил отец сурового вида мужчину за пятьдесят, с квадратным подбородком и таким же тяжёлым взглядом, — генерал-полковник, служба внешней разведки.

«Ну и компания у папеньки подобралась».

Последний мужчина представился сам.

— Минькин Арсений Валерьевич.

Лицо серьёзное, а глаза смеются. Шрам над бровью. Его я видел раньше по телевизору.

Минькин подмигнул и улыбнулся.

— Значит, это ты грозился надрать мне зад?

Он попробовал сдавить мне руку, но ничего не вышло. Надавил ещё — мышцы на руках вздулись, но безрезультатно. Видя мою ухмылку, надавил изо всех сил и придержал второй рукой. Тут в ответ надавил уже я.