Услышав глухой стук двери подъезда, он вгляделся в неясную в темноте фигуру человека, вышедшего на улицу, и внезапно почувствовал, как сердце затрепетало, словно накрытая сетью ловца птица. Будь все проклято! Идти на мокрое дело мне совсем ни к чему.

Но приказ шефа был однозначен. Теперь лишь надо убедиться, что этот тип действительно решил болтануть лишнее. Боевик достал браунинг, снял его с предохранителя и незаметно двинулся вслед за Кириллом, свернувшим за угол к телефонам-автоматам. Стараясь ступать незаметно вслед за ним, Колян лишь на несколько секунд потерял его из виду. Но как раз в этот момент Кирилл успел опустить письмо в висящий на железных столбиках почтовый ящик и вошел в телефонную будку.

Сняв трубку, начал набирать номер, записанный на клочке газетной бумаги. Колян подкрался и, присев сбоку будки, внимательно прислушался. Дождавшись ответа, Кирилл сказал:

— Я по поводу убитого, что сегодня по телевизору показывали.

— Кто вы?

И это был последний вопрос, услышанный им в жизни, на который он никогда уже не ответит.

Пуля пробила череп, и сползающее по фанерной стенке телефонной будки тело уже не слышало ни звука выстрела, ни торопливых шагов убегающего прочь Коляна.

В браунинге оставалось ещё четыре патрона.

Через несколько дней начальник отдела МУРа Кондратов вызвал к себе в кабинет Звягинцева.

— Послушай, Леонид, ты ведь делом по убийству того бедолаги со свалки занимаешься? Вот посмотри, анонимка пришла. Похоже, след верный. Вчера и Клюква в своей квартире подорвался, а он с Тузом последнее время разошелся по идейным соображениям: чего-то там в соседней области на Золотом кольце не поделили. Все вроде сходится.

— Но ведь Туза пасут ребята с Шаболовки из Регионального управления по борьбе с организованной преступностью. Он человек серьезный.

— И пусть пасут! Но мы свое дело не хуже знаем, поработаем сами. Авось им нос утрем и себя покажем: повяжем самого Туза. А то они вокруг него уже три года танцуют и ещё лет пять кругами ходить будут, лишь мелочевку-пехоту в кутузку сажая. Я просто чую, что у нас все в цвет получится.

— Так я возьму анонимку на исполнение?

— Ни в коем случае! Скрыть от ребят с Шаболовки эту информацию мы не имеем права. Туз все-таки — их объект. Но пару недель будем разбираться, что к чему. Потом, при нашем тугодумии, — тут подполковник подмигнул Звягинцеву, — сообразим, о ком речь идет. Анонимку перешлем им через канцелярию. И при нашей бюрократической связи пройдет ещё две недели, пока они получат эти сведения. Так что у нас с тобой примерно месяц в запасе. В первую очередь отложи все дела и организуй встречу с тем новым твоим пареньком, что имеет подходы к ребятам Туза. Дай ему задание: может, он чего и слышал. Да, и попробуй-ка установить, где сейчас находится жена Туза: женщина под настроение многое сказать может. А я через свои каналы прозондирую, что ещё можно сделать. Все понял? Иди.

Звягинцев работал с подполковником уже восемь лет, и они с полуслова понимали друг друга. По опыту и возрасту они были равны. И могло сложиться так, что Звягинцев сейчас сидел бы на месте подполковника. Но его колючий характер мешал ладить с начальством, и потому его уже дважды обходили при переаттестации. Подполковник тут был ни при чем, Звягинцев это понимал и не таил обиды на своего более удачливого бывшего однокурсника по Московской школе милиции. Зато как профессионал он мог вполне положиться на своего начальника. А это уже немало при кадровой чехарде, сотрясающей МУР в последние годы.

— Да, вот еще, Леонид, — остановил его подполковник уже в дверях, — об этой анонимке и работе по ней знаем только мы двое.

— Не первый год замужем, — отмахнулся Звягинцев и, смягчая резкость, отшутился: — Обижаешь, начальник!

Слышать бы Тузу этот разговор, может быть, он и поостерегся бы. Но он считал, что с ликвидацией телевизионщика концы ему удалось надежно спрятать. Да и сама обстановка обострившейся войны за сферы влияния заставляла его действовать активно. Иначе конкуренты, особенно из молодых, съедят и выбросят из дела. Нет, залегать на дно он сейчас никак не мог.

Тем более что тучи нагрянули оттуда, откуда их никак не ждали. Где-то накопали руоповцы [1] материал по рэкету. Так себе случай, но наследил сам Копченый. Потерпевший, терпила, видишь ли, его лично знал по старым делам. Значит, нечего было самому к нему соваться. А Копченого сдавать никак нельзя: он — человек из ближайшего окружения, слишком много знает, да и без его связей и мозгов много лакомых кусочков мимо пролетать будет. Эту проблему надо решить, и притом быстро, но сделать все по-умному иосторожно. Хотя и деньги есть, и ребят готовых на все хоть пруд пруди. Взять того же Коляна. Надо присмотреться к пареньку. После устранения телевизионщика его из простых пехотинцев в более крупную фигуру можно передвинуть.

Туз в глубине души побаивался и недолюбливал окружавших его блатных. А Колян не судим, выдержан, всегда по-военному подтянут. В ресторане мордобития из-за бабы по пьяной лавочке никогда не допустит. Да, надо будет присмотреться к нему получше, попробовать в новом деле.

Знай Туз о заначенном браунинге, да ещё дважды засвеченном, удавил бы Коляна собственными руками. Но он оставался в неведении, а потому, планируя совместно с Анатолием возможные варианты устранения неугодного свидетеля, решил задействовать на главном направлении Коляна. Пусть паренек ещё раз докажет свою преданность.