После ужина настроение у него улучшилось: как бы то ни было, а он пока в безопасности, и у него появилось интересное занятие. Что ещё человеку надо?

Все последующие три дня он то усиливал знаки внимания, то делал вид, что оставил свои намерения, наткнувшись на непреодолимую стену отчуждения. В такие моменты женщина явно начинала сожалеть о своей сдержанности и излишней строгости. Он просто физически ощущал приближение к цели, видя, как ослабевает её сопротивление. Эта игра в кошки-мышки здорово забавляла его. И, уверенный в успехе, он уже не торопил события.

Вот только муж-отставник начал что-то подозревать. Он видел, как тот нахмурился, увидев принарядившуюся к обеду жену. Наверное, белую кофту и черную юбку хозяйка надевала лишь в торжественных случаях. Да, надо быть осторожнее, а то этот доморощенный Отелло со своим ружьем доберется до него раньше всех мафиози, вместе взятых. Ситуация становилась опасной, но теперь уже из самолюбия он не мог отказаться от задуманного. Выбрав момент, он перехватил хозяйку на холодной полутемной террасе и сорвал два страстных поцелуя с влажных губ женщины, порывисто обнявшей его за шею. Резко отстранившись, она скрылась за дверью. Он вновь остро ощутил близость успеха: затянувшаяся игра подходила к концу. Послезавтра его увезут на суд, он даст показания и, затерявшись в многомиллионной стране, никогда больше не встретится с этой отошедшей на покой супружеской парой.

До суда оставался лишь один день, и он мучительно размышлял, как улучить момент для окончательной развязки. Но он зря беспокоился. С утра женщина сама проявила инициативу, надоедливо пристав к мужу с просьбой сходить в соседнее село за хлебом и молоком.

Валяясь на мягком ложе в своей комнате, он с интересом прислушивался к возникшей между супругами перепалке. Возражения мужа звучали все неувереннее, и наконец-то он сломался под яростными упреками хозяйки. Досадливо, резче, чем обычно, хлопнула дверь, и он из окна своей комнаты со всевозрастающим радостным возбуждением наблюдал, как, скользя по глине, мокрой после прошедшего ночью дождя, хозяин в темно-сером плаще удаляется от дома. Минут через десять отставник достиг небольшого леска и скрылся из виду.

Именно в этот момент, убедившись, что муж далеко, женщина решительно вошла в его комнату. Словно все было оговорено заранее, она, встав перед ним, начала разоблачаться, с раздражающей поспешностью срывая с себя платье и белье. Он последовал её примеру. Они даже не стали разбирать постель, а расположились поверх одеяла. Иженщина, закрыв глаза, полностью доверила свое тело его безудержной фантазии.

Наконец он откинулся в сторону. Расслабленно откинувшись на подушку, он лениво наблюдал, как женщина, вся ещё во власти физической близости, не торопясь натягивает на себя одежду, постепенно скрывая от него свои все ещё привлекательные прелести. Оправив свернувшееся вокруг колен платье, подошла к небольшому зеркалу, внимательно себя рассмотрела, вздохнула и сказала, словно её спрашивали:

— Он сам не безгрешен, да и незачем было меня запирать в этой глуши. Бабий век недолог. А мне и так немного осталось. Сам виноват! — И, успокоенная этим своим заявлением, вышла из комнаты, даже не посмотрев в его сторону, словно он был лишь статистом вэпизоде, продлевающем её молодость. Это его слегка задело. Ну да какое ему в конце концов дело до её чувств, если завтра он уедет и забудет это мимолетное приключение.

Вечером за ужином в столовой царило тягостное молчание. И без того неразговорчивый хозяин был мрачен и вообще не смотрел в его сторону, словно он и не существовал. Странно, но он начал ощущать мистическую связь с этим немолодым мужчиной. Ведь теперь они двое знали, как реагирует сидящая с ними за столом женщина на ласки и что говорит партнеру в момент наивысшего наслаждения. И это её трогательное поглаживание по плечу мужчины в момент приближения к развязке, напоминающее материнское утешение обиженного мальчугана, теперь тоже незримо сближало его и хозяина.

Нетрудно было догадаться о совсем противоположных чувствах этого ещё крепкого седоватого мужика, подозревающего измену в своем доме. Но выдержке его можно было только позавидовать. Лишь ходившие под кожей скул желваки выдавали его смятенное душевное состояние.

Оперативники приехали рано утром. Ни хозяин, ни его жена не вышли его проводить. Да и ни к чему ему это. Они уже остались в прошлом, в его будущем им не было места. Его мысли были уже заняты предстоящим судебным процессом. За эти несколько дней его нервы успокоились — руководивший операцией Чернов волновался явно больше, чем он: очень уж ему не хотелось упустить Копченого.

Зажатый на заднем сиденье автомашины двумя крепкими парнями, он ощущал себя скорее арестованным, чем особо ценным свидетелем. Они ехали в полном молчании: и лишь каждые пятнадцать минут оживавшая радиостанция однообразно докладывала Чернову о том, что у них возле здания суда все в порядке. И сидящий рядом с водителем Чернов в ответ коротко информировал, где они находятся, и давал отбой.

Они уже подъезжали к городу, когда люди, ведущие наблюдение за зданием суда, не вышли вовремя на связь. Чернов занервничал и начал сам вызывать абонента. Прошло не менее десяти минут после контрольного времени, когда в эфир вышел уже знакомый с хрипотцой голос: Петр Иванович, у нас тут становится горячо; ребята засекли появление боевиков Копченого. Выборочно взяли на проверку троих, обыскали — оружия нет. Но их много толчется на улице, а часть вошла внутрь здания. Не шмонать же всех подряд.

Этого, конечно, не нужно. Но к каждому из них приставьте по паре наших ребят. Пусть пасут их. Можно не скрываясь: потрепите им нервы! Пусть знают, что мы на месте и контролируем ситуацию. Но я полагаю, у них есть запасной вариант, и надо быть готовым ко всему. Выходите на связь регулярно. Все. Отбой!

И тут страх, притупленный пятидневным пребыванием в деревенской глуши и любовной игрой с женой пенсионера, вновь охватил его. Острее, чем когда-либо, он ощутил реальность угрозы. И если милиция его охраняет с такой тщательностью, для этого наверняка есть серьезные основания. А если, несмотря на все предосторожности, его сегодня убьют? Он поежился. Конечно, убьют! Им иначе нельзя: большие сроки влепить могут, да и за мои немалые грехи судьба вряд ли помилует. Одна эта история с женой отставника, готового защищать меня с ружьем в руках, чего стоит? Он ощутил запоздалое раскаяние.