— А как же, Вера Степановна, а как же? Но, может быть, для начала перестанем обниматься? На людях это неприлично.

— На людях? — переспросила я. — На каких людях? Мы никого сюда не звали.

— Вот как теперь ты ведешь себя, вот как рассуждаешь! А я шел к тебе с одним намерением — руку и сердце предложить. Я все обдумал: я развожусь!

— Спасибо! — поблагодарила я, не паясничая. — Но вынуждена вас огорчить. Ваше предложение несколько запоздало. Вы долго думали. А мир сейчас меняется так быстро.

— Это… это не вина! Какая ты эгоистка, Вера!

Он ударил меня, как палкой. Он не знал, как ему быть, а теперь, когда он решился, я со своим несогласием стала плоха и неблагодарна.

— Спасибо! — опять поблагодарила я, но с другими интонациями. Так отзываются за заботу, в которой давно уже нет нужды.

— Спасибо, но не надо, — прокомментировал он.

Леонид молчал. Я подумала, что сейчас он предложит помочь этому человеку уйти. Но он и не думал вмешиваться, торопить события. Он предоставлял это мне.

— Кстати, Борис Борисович, вы уже до конца разработали теорию светлого кибернетического будущего? Оставлено ли среди компьютеров и роботов место для маленького, слабого человека?

— Это что, приглашение к дискуссии? Тогда я остаюсь. Должен же я ответить на заданный мне вопрос.

Леонид поднялся, взял свой фотоаппарат и сфотографировал Басова. Это заняло две или три секунды, Борис Борисович не успел заслониться ладонью. Он опешил и произнес с неудовольствием:

— Без разрешения этого делать нельзя.

— Можно, — не согласился Леонид. — Мы ведь без условностей. Хотим — делаем, мы ведь запросто, ведь так?

Борис Борисович поперхнулся и обиженно заморгал. Ему отвечали его же приемами, тут недолго было и потеряться.

— Давайте поговорим о будущих противоречиях между компьютерами, роботами и человеком, — вмешался в разговор Леонид. — Когда они уже начнут проявляться?

— Наверное, в двухтысячном году, — сказала я. — Как только мы разрешим компьютерам и роботам думать, так эти противоречия и появятся. Очень занимательно размышлять на эту тему…

— За что ты меня бьешь? — вдруг сорвался Борис Борисович.

— За трусость, всего лишь…

— А мне кажется, ты меня за то сейчас унижаешь и высмеиваешь, что жену ради тебя не бросил.

— Такого условия, если следовать правде, я не ставила никогда…

Леониду явно был интересен наш диалог…

— С твоим новым другом у тебя нет этих сложностей?

— Ни этих, ни других. Мы живем в простом, предельно понятном нам мире.

— Живете? — переспросил он. — Что ж! Что ж! Желаю счастья.

— Это пожелание я выуживаю у вас с самого начала нашей памятной встречи.

— Памятной?

— Вы ведь запомните ее надолго. Запомните потому, что неуютно быть третьим лишним. Мысли приходят разные.

— Ко мне — нет. Задорна ты, Вера.

— Какая есть!

У Бориса Борисовича слегка отвисла нижняя губа. Он злился. Леонид же сохранял спокойствие, которое все более казалось мне искусственным.

— Борис Борисович, сколько раз вы репетировали все то, с чем пришли ко мне? — спросила я. Из озорства спросила, из растущей неприязни к нему, к его бесцеремонности, в которой прежде видела одну непринужденность.

— Ты… ты меня не уважаешь! — зашелся он в негодовании. — Ты меня ни во что ни ставишь! Ты… да я тебя с работы прогоню!

— Как это? — не поняла я. — Вы что, начальник?

— Тогда и увидишь, кто я. Пожалеешь, да поздно будет.

— Угрожаете? — спросила я и засмеялась. Кажется, в первый раз я унижала человека, не испытывая угрызений совести. Я только воздавала ему должное.

— У тех, кто не оправдывает доверия, преемники появляются очень быстро, — сказал он. — Что ж! Разреши удалиться.

— До свидания, Борис Борисович!

— И скатертью, как говорится, дорога? — съязвил он. — Не боишься… отпускать меня ни с чем.

— Нисколечко.

Он порывисто поднялся. Дверь хлопнула, и я сразу ощутила слабость в ногах. Я чувствовала себя выставленной перед Леонидом в самом неподобающем виде. Он понял мое состояние. Снова сел рядом, обнял, заглянул в глаза. Я спросила:

— Ну, и как ты?

— При чем тут я? Как ты?

— Да уж переживу как-нибудь.

— А я уже пережил. И не смей… слышишь, не смей переживать сверх этого! Я тебе запрещаю переживать из-за этого зарвавшегося субчика. Слышишь?