Шрифт:
Потом появились новые заметки:
«Прилетели клесты. 7 октября. Лабутин.
Заморозило на почве. 8 октября. Кудияркина.
В школе холодно, потому что не топят. 9 октября. Генеральский».
И снова третья запись была жирно зачеркнута карандашом.
Потом мы прочли:
«Кончился листопад. 20 октября. Лабутин.
Видела, как летели журавли. 21 октября. Кудияркина.
Уехала новая учительница. 22 октября. Генеральский».
Из учительской вышел Филипп Петрович и зачеркнул нижнюю строчку.
— Перестаньте вы зачеркивать эти записи! — необычно раздраженно сказал ему Лев Евгеньевич. — Пусть каждый говорит о мире так, как он его видит!
БЕЛЫЕ ТЕРЕМА
Все пришли к озеру.
— Вот, — сказал директор. — Садитесь здесь. И вы садитесь, — сказал он учителям.
Все повозились немного, но все же уселись. Только Игорь Иванович, учитель-пенсионер, остался стоять. Ему было удобней стоять, опершись на палку.
— Сами понимаете, школа наша — дрянь! — крикнул вдруг директор.
Все зашумели, а учителя переглянулись.
— Ей лет шестьдесят, если не больше. Сруб еще ничего, а перекрытия сгнили…
— Пол трухлявится! — сказал Лабутин.
— Верно, и пол. Подоконники крошатся… Классы тесные…
— Вон, в седьмом «б» по трое на парте сидят! — крикнул Генеральский.
— Еще факты! Кто желает? — спросил директор.
— У нас из печки два кирпича выпали! — крикнул Владька Филимонов.
— А у нас ключ от класса потерян!
— Окно не открывается!
— Лампочка перегорела!
Филипп Петрович сказал:
— А на вас никаких лампочек не напасешься!
Встал Иван Веселов. Его тянули вниз, но он все-таки встал:
— Я про это хочу сказать… Ну, в общем про домик… А чего тут такого?.. Летом-то хорошо, а зимой холодно бегать…
Все засмеялись, Ивана потащили вниз.
— Ты, Веселов, вообще всякое приличие потерял! — сказала Анна Харитоновна.
— Правильно он ставит вопрос! — крикнул директор. — И нам холодно бегать. От этого одна простуда. Еще кто?
— Я! — сказал Филипп Петрович. — Вопрос, который поднят дирекцией, вряд ли подлежит компетенции… общего собрания учащихся… У собрания другие функции…
— Да подождите, Филипп Петрович!
— Позвольте, Лев Евгеньевич, я вас слушал, не перебивал, теперь вы меня послушайте… Вот так. Ваше выступление и выкрики с мест могут дезориентировать учащихся… Я что хочу сказать, значит, по-вашему, теперь можно прийти в школу и — бей-круши! — всё равно худое?..
— И не так! И не так! — крикнул директор. — Всё не так, Филипп Петрович! Нельзя к безобразию привыкать. Хоть раз в году нужно оглянуться на все и сказать: черт возьми, до чего же скверно живем! А вышло так, что гуляли мы вчера над озером с Игорем Ивановичем, Лабутиным, Генеральским… и еще ребята были… Подымите руки, кто был…
Поднялось несколько рук…
— Вот. Восемь человек. Думали да судили про то, как живем. И порешили вот что… Лабутин, говори, что мы решили.
Директор сел, а Лабутин встал:
— В общем так. На том месте, где сидим, надумали мы поставить новую школу.
— Во как хорошо! — насмешливо сказала Анна Харитоновна.
— Давно пора! — закричали ребята. А потом стали оглядывать место и подталкивать друг друга локтями.
— Тише! — крикнул Генеральский и погрозил всем кулаком.
Колька Лабутин рассказывал, какая это будет школа, а учителя в это время спорили и махали друг на друга руками. Только Игорь Иванович не принимал участия в споре. Он глядел мимо всех, куда-то на другой берег озера. А потом медленно пошел и встал рядом с Колькой.
— Вот ведь что происходит, — сказал он. — Когда я приехал сюда студентом, учитель Матвей Федотыч — ваши родители его помнят — имел три зарубки на окне и по ним узнавал время. Нищие, драные были ребята, а и то, соберет он их, уведет на берег озера и давай рассказывать, какая будет жизнь. А заканчивал он, бывало, так: «Верьте, друзья мои, вознесутся к золотым кронам белые терема, и будет чисто их отражение в голубой воде. А кто взглянет на это, у того просветлится душа. И захочет сказать слово скверное, а голоса в груди не найдет. Задумает сделать дело черное — в руке недостанет сил. Придут к каждому мысли светлые, и родится от них одно добро. Столько добра, что хватит на всех. Будет это — я вас спрашиваю?» Это он тогдашних ребят спрашивал. А они сидели, уставясь в воду, кто грустно, а кто с улыбкой плечами поводил. «Может, и будет, — говорили они тогда. — Только не у нас». А теперь я вот у вас спрашиваю: будет ли у нас с вами такая жизнь?
Дрогнула в стеклянном озере вода, и разлетелись в разные стороны водомерки. И еще упало несколько листьев с осин… Потому что все крикнули:
— Будет!..
ЛЕТНИЕ ХЛОПОТЫ
Повесть
Глава 1
В нашем дворе на лето остались только трое: Дубарев, Козлик и я.