Когда он, худой, голубоглазый и высокий, вышагивал вразвалочку по Пятой Авеню погожим осенним деньком, это было весьма импозантное зрелище. Он курил лучшие сигары, носил лучшие костюмы от лучших портных и никогда не забывал вдеть в петлицу свежую красную розу. К тому же у него достало чутья не снимать свои ковбойские сапоги из мягкой телячьей кожи и шляпу из Санта-Фе. Таким образом, он соединил в своем одеянии все лучшее, что могли предложить два столь разных мира: тот далекий мир прерии и этот мир большого города.

И случай не заставил себя ждать. Его пригласили на бал, посвященный первому выходу в свет некоей местной дебютантки. Он напомадил волосы, начистил сапоги и ринулся в бой.

Действуй быстро! — вот такой был у него девиз.

На балу присутствовал добрый десяток барышень, которые могли бы ему подойти, но как только его представили Лорел де Лонг, выбор был сделан. Именно о такой он и мечтал: юной, изящной девушке, хорошо воспитанной и из хорошей семьи, с тонкой длинной шеей и волосами цвета меда, отливающими на солнце золотом. Глаза у нее были серые, с поволокой, цвет лица светлый, причем без пудры, которую он разглядел на других личиках, а ярко-красные губы казались невероятно чистыми и непорочными. Говорила она не громко, чуть вызывающе. И он тут же предположил (ибо кое-что знал о животной природе женщин), что в этом тихом омуте водятся черти, которых ему удастся приручить и использовать. Вот такую девушку он и искал — чтоб ангельский облик можно было обожествлять, а дьявольское нутро топтать в минуты близости. Лорел де Лонг приняла его приглашение на третью кадриль и, когда во время танца он вежливо спросил, может ли он нанести ей и ее матери визит (к тому времени он уже навел кое-какие справки у друга их семьи), она прошептала, что да, только если он сначала спросит у мама.

Мама сидела в углу в кругу других таких же мама, и все они ревниво следили за перемещениями своих дочерей по паркету танцевального зала. Гэвин приблизился к ней и, широко улыбаясь, изложил свою просьбу, говоря со специфическим акцентом жителя Нью-Мексико.

Конечно, — отвечала миссис де Лонг, — она сочтет за честь принять представителя великих западных территорий. Он мог бы прийти в четверг днем к чаю.

Прежде чем Гэвин прибыл, сжимая в руке цветы, она уже знала о нем все. Он успел стать приметной фигурой в городе, и навести справки особого труда не составляло. Она выяснила, что ему сорок шесть лет (именно такой возраст он называл в Нью-Йорке) и что он самый богатый человек в Нью-Мексико. А что касается его образования и происхождения, то об этом расспрашивать она не стала, догадываясь, что тут дело безнадежное. Но дочери уже двадцать два года — и ни гроша за душой — значит, придется несколько умерить запросы.

После первого посещения Гэвина миссис де Лонг пришла к выводу, что ее такая партия устроит. Конечно, есть разница в возрасте, а это означает, что дочь рано овдовеет… ну что ж, богатая вдова — это лучше, чем бедная жена. Конечно, дочери придется переехать в края мистера Роя… здесь миссис де Лонг вздохнула, и, честно говоря, это был вздох облегчения. В конце концов, нашим западным форпостам нужны женщины таких кровей, к каким относится их семья. Сама я, конечно, не поеду — разве что попозже, в гости, — но для Лорел это будет жизнь замечательная и в чем-то даже благородная.

Гэвин продолжал осторожные ухаживания более месяца: приходил на чай, вывозил дам на прогулку в Центральный парк в наемном экипаже, а однажды в воскресенье пригласил их отобедать с ним на Пятой Авеню. Его чутье подсказывало, что дела идут на лад, но в то же время оно ему говорило, что не следует воспринимать успех у де Лонгов как нечто само собой разумеющееся. И он старался очаровать мать с тем же рвением, с каким ухаживал за дочерью. Более того, настала однажды минута, когда он вдруг с ужасом подумал, что его знаки внимания будут неправильно истолкованы. Однако этого не случилось. Она поняла его игру, и когда он пришел делать предложение, была готова.

Произошло это холодным метельным днем в начале февраля. Он приехал к чаю. Лорел нездоровилось, в гостиную она не спустилась. И Гэвин решил ловить момент.

— Миссис де Лонг, я человек простой, с Запада, и не умею ходить вокруг да около. Я люблю вашу дочь, уважаю ее. И прошу у вас ее руки.

Миссис де Лонг улыбнулась:

— Могу я спросить, какие у вас перспективы, мистер Рой?

— Ну, почему же нет! Мне принадлежат четыре сотни квадратных миль лучших пастбищных земель к западу от Миссисипи, тысяч пятнадцать-двадцать крупного рогатого скота, один серебряный рудник и один медный. Я президент Городского банка Дьябло и председатель Коммерческой палаты Долины Дьябло. Дом у меня не такой элегантный, как у вас, миссис де Лонг, но все же, полагаю, он подойдет королеве, и его можно еще расширить в западную и южную стороны, если снести кораль и свинарник. И, — прошептал он, наклонившись к ней поближе, — мне дали понять — но это, мэм, строго между нами, — что когда Нью-Мексико получит статус штата, я смогу всерьез заняться политикой и стану первым сенатором от этого штата — от республиканской партии, конечно.

И он откинулся назад довольный. Довольна была и миссис де Лонг. Все это она уже знала прежде, но посчитала необходимым соблюсти условности — задать вопрос и выслушать ответ. Относительно же политического будущего Гэвина она поверила ему безоговорочно, ибо знала, что пути политики неисповедимы.

— Я буду говорить с вами откровенно, мистер Рой. Как вам известно, мы принадлежим к старинному роду. В числе предков мистера де Лонга, мир праху его, были самые первые голландские поселенцы, члены Вест-Индской компании в Новом Амстердаме… так раньше назывался Нью-Йорк, — объяснила она. — А мой отец, Мэтью Силден — потомок преподобного Роберта Элиаса Силдена, поселившегося в Массачусетсе в 1655 году. Мы очень старинный род, и главное наше богатство — в нашем происхождении и традициях, а не в банке. Что же касается приданого…

Тут Гэвин счел за нужное нарушить условности и прервал ее.

— Приданое? — воскликнул он с деликатной интонацией. — Постойте, мэм, дайте мне сначала договорить. Когда простой неотесанный сын Запада, вроде меня, встречает такую розу, как ваша дочь, и мечтает сделать ее своей королевой, он настолько счастлив от одной возможности сидеть в ее присутствии у вас в гостиной, что думает о приданом не больше, чем… нет, мэм, да мне воображения не хватает сочинить подходящее сравнение!

Ведь это я надеюсь, — он перешел на заговорщицкий шепот, — что смог бы как-то компенсировать вам потерю очаровательной дочери… маленький подарок… в знак признательности… просто, чтобы показать вам…