Он вновь повернулся к Лорел. Она неутомимо гладила его по спине, длинные тонкие пальцы пытались соблазнить его, не отпустить, удержать. Она взяла его холодную руку и сжала ее бедрами. Он ощутил горячую гладкую кожу.

— Ты здесь замерзнешь, — сказал он нежно. — Ты ведь не привыкла.

Она шептала ему слова любви, и они сливались с голосом бродящего по хижине ветра, свистящего в темноте сквозь щели в прогнивших досках. Он склонился к ней, ощущая, какая она горячая и влажная, как он ей желанен. И теперь уходить было уже поздно…

Потом он пристально всматривался в темноту, вслушивался в ночь, но не слышал ничего — лишь потрескивал лед на мелких ручьях да тявкали койоты, ищущие, где бы укрыться от холода.

— Нам пора уже…

— Клей… — она прикоснулась к его руке, голос ее звучал нежно. — Такого со мной никогда еще не было. Ты ведь понял…

— Понял.

— Я не верила, что это может быть вот так. Я никогда такого не чувствовала. Он же только берет от меня, и никогда ничего не дает взамен. Он не понимает…

Клейтон попытался возразить, но почувствовал ком в горле и не смог выдавить ни слова.

— Что будем делать? — спросила она.

— Делать? А что тут можно сделать?

— Теперь я не могу вернуться к нему.

— Ты должна.

Она молчала, подыскивая слова. Она отдала все, что у нее было; она должна получить все взамен. Она любила в нем твердость и страстность — и стремилась обратить эти свойства в нежность; она хотела превратить его в нежного раба.

— Ты сказал, что любишь меня. Минуту назад ты говорил это, вот на этом самом месте. И ты знаешь, что я люблю тебя. Разве в моей жизни теперь ничего не изменилось?

— Да, — кивнул он головой, — изменилось.

— И все же ты хочешь, чтобы я вернулась к нему?

— Но ты должна! Ты его жена!

— Ладно, — сказала она презрительно. — И что же тогда остается мне, какая жизнь? Может быть, ты мне солгал? Ты так боишься сказать правду?

— О чем ты говоришь? — сказал он беспокойно.

— Я говорю, что хочу, чтобы ты был мой, только мой. И чтобы я была у тебя одна.

— А Гэвин?..

— Гэвин?! — Она тихонько вскрикнула. — Ты так его боишься! Я уеду с тобой, уеду из этой долины туда, где Гэвин нас никогда не найдет. Я брошу все, что у меня есть, ради тебя, совсем не думая о последствиях — ты понимаешь? Я брошу все! Но ты, что ты бросишь?

— Ты не знаешь, что я уже бросил, придя с тобой сюда.

— Твое драгоценное самоуважение! У меня его сейчас совсем нет, но мне все равно — у меня есть любовь, настоящая любовь. Это… это святое.

— Но из этого ничего не выйдет.

— Ничего? Да ты мужчина или нет? Настоящий мужчина хочет иметь собственную женщину, хочет заботиться о ней. Он не станет прятаться от нее, увиливать, он не позволит ей жить с другим!

— Но Гэвин мой отец, — вяло возразил он.

— И все же ты его ненавидишь!

— Не-е-ет, — протянул он. — Нет, это не так. Но жить с ним вместе я не могу. Я собираюсь уехать, Лорел.

— Тогда возьми меня с собой!

Он в отчаянии тряхнул головой:

— Подожди, мне нужно время подумать.

— Время подумать?! Да я презираю тебя за это! А долго ли ты думал, чтобы привести меня сюда, в эту Богом забытую лачугу?!

— Долго думал, долго. Ты не знаешь, Лорел, как долго я думал. И лишь когда я не мог больше сдерживаться, когда уже ничего другого не оставалось, лишь тогда я привел тебя.

Он крепко держал ее за руки, и глаза его на мгновение вспыхнули гневом. Но гнев тут же угас, когда он понял, что она получает от этого удовольствие. Он угрюмо уставился в темноту. Из-за тучи выглянула луна, бледным светом осветила лес; ему на лицо упала тень.

— Тихо, ты что-нибудь слышишь?

Она прислушалась, но услышала лишь его тяжелое дыхание.

— Скажи, ты знаешь, что я действительно люблю тебя? Ты веришь в это, Клей?

— Думаю, что да.

— Когда будешь решать, что делать, ты должен знать об этом…

На северном склоне, примерно за милю от хижины, вспыхнул огонек. Кто-то разжег костер. Рука Клейтона сжала ей плечо.

— Одевайся, — велел он тихо.

Она дрожала: холодная и отсыревшая одежда неприятно студила разгоряченное тело. Он тоже одевался, положив револьвер на подоконник выбитого окна, и вглядывался в темноту.

— Лорел, до долины поедем вместе. Потом ты поедешь вперед, а я за тобою следом.

— Ты думаешь о том, что я просила? Чтобы забрать меня с собой?

— Да, думаю. И ни о чем другом думать не могу. Но сейчас нам надо ехать.