Я резко села на кровати; сердце колотилось с новой, неизведанной радостью.

Бен здесь, в Уаппу!

Сами собой нахлынули воспоминания о вчерашнем дне. Знал ли отец, что человек, нанятый им на Монтсеррате и присланный сюда, – брат того Кромвеля, которому он продал Бена? Такой выбор был либо милостью моего отца, либо Господней милостью.

Утром меня, к сожалению, ждала прогулка с Лоуренсами по нашим земельным владениям, которые старший из них, возможно, уже считает своей собственностью – частью моего приданого. К тому же это был вторник – день, когда мы с маменькой еженедельно ездили в гости к Мэри и ее родителям. Так что времени повидаться с Беном у меня не будет.

Тут, вспомнив про индигоферу, которую Сара с Того вчера насобирали, я вскочила с постели и поспешно оделась. Вызывать Эсси звонком не стала. Я рассчитывала пройтись по полям и проверить, что там с индигоферой, до того как подадут первый завтрак. Таким образом мне удастся избежать второй трапезы в обществе гостей – они скорее всего не спустятся к столу, пока окончательно не рассветет.

Разумеется, выйдя в поля, я и опомниться не успела, как оказалась на дальней окраине поселения рабов.

Там я замедлила шаг и заставила себя повернуть обратно, к навесу, под которым оставили корыто с замоченными листьями индигоферы.

Корыто было накрыто большим куском мешковины, прижатым к земле по краям обломками кирпичей и булыжниками. Я приподняла мешковину и заглянула под нее. Вода заметно потемнела; стебли с листьями были утоплены в воде, придавленные крупными камнями. Но кисловатый запах брожения, так хорошо запомнившийся мне с детства, еще не появился.

Вернув мешковину на место и удостоверившись, что все выглядит, как раньше, я встала. Вокруг по-прежнему не было ни души. В поселении рабов пока еще царила тишина, но это не надолго. Звезды уже начинали мерцать и исчезать одна за одной, растворяясь в серебристом сиянии на горизонте там, где небо сливалось по цвету с водой.

Я не могла зайти в дом Бена, зато вольна была прогуляться обратно, заложив крюк, чтобы еще разок проверить, как дела на полях. И снова вскоре поймала себя на том, что стою как столб на опушке леса и не свожу глаз с недавно построенной хижины.

То ли тень мелькнула за темным окном, то ли мне померещился шорох – я замерла. И только сейчас обнаружила, что вокруг стоит мертвая тишина: птица не вскрикнет, ветка не хрустнет под лапой зверька, даже ветер не шелестит листьями в кронах деревьев.

– Чего ждешь?

Я вздрогнула – задушенный визг застрял в горле – и резко обернулась. Хорошо, что от внезапного испуга у меня перехватило дыхание, иначе своим воплем я всполошила бы всю плантацию. Биение сердца гулко отдавалось в ушах.

У опушки леса, справа от меня, на пне сидел Бен. Его голую грудь причудливым узором перечерчивали тени. В одной руке у него был небольшой нож, в другой – деревяшка. Он что-то выстругивал, но, видимо, перестал, увидев меня издалека, иначе я его услышала бы.

Я медленно опустила руку, невольно прижатую ко рту. Сердце никак не хотело унять бешеный ритм, но я чувствовала невероятное облегчение.

– Ах… это ты.

– Я, кто же еще.

Наконец мне удалось выговорить «здравствуй».

Я улыбнулась и шагнула к нему.

Бен вскинул руку, в которой был нож, разжал четыре пальца, выставив ладонь в упреждающем жесте – требовал остановиться. Я послушалась, и он с долгим вздохом отвел взгляд.

Я принялась нервно поправлять завязки на платье, подумав, что они распустились, но тут он снова посмотрел на меня, проследил за руками, и я их опустила, прижав взмокшие от волнения ладони к ткани.

В голове было до смешного пусто, я никак не могла придумать, что сказать, поэтому просто пожирала глазами явленное чудо – мой друг сидел прямо передо мной.

– Я по тебе скучала, – выговорила я наконец едва различимо, чтобы никто не смог меня подслушать. – Как ты устроился в новом доме? Тебе что-нибудь нужно? Я так рада, что ты…

Бен прищурился, глядя на меня. Затем встал – гибкое, натруженное тело медленно распрямилось во весь рост. Обхватив рукоятку ножа двумя ладонями, он вдруг резко развернулся и с размаху вонзил лезвие в пень. Даже странно было, что от такого сильного удара маленькое лезвие не сломалось.

Я, охнув от неожиданности, невольно попятилась.

А Бен зашагал к своей хижине не оборачиваясь и скрылся за дверью, оставив меня стоять в оцепенелом изумлении и слушать, как оглушительно колотится сердце в грудной клетке.

Божьей милостью решений сих

Придерживаться буду до скончания дней.

Я твердо решила быть искренним и верным другом

При любых обстоятельствах