Мы идем с Викторией по улице. Ее лицо по-прежнему скрывает вуаль. Встречные прохожие провожают нас недоуменными взглядами: что за маскарад?

... Мы у меня в прихожей. Я помогаю Виктории раздеться. Виктория снимает вуалетку. Не глядя на себя в зеркало, проходит в комнату...

– Я сварю кофе, - говорю я и иду на кухню.

В комнату я возвращаюсь с двумя чашками, источающими аромат настоящего бразильского кофе.

Виктория лежит на диване, свернувшись калачиком. Кажется, она спит. Я укрываю ее пледом и сажусь рядом...

В какое-то мгновение мне кажется, что она не дышит. Я опускаюсь на колени и прикладываю ухо к ее спине...

Нет, дыхание ровное. Тихое, но ровное.

Я приподнимаю плед и ложусь рядом с ней...

Виктория пахнет земляничным мылом. Это запах моего детства. По правде говоря, жена и.о.директора института могла бы благоухать более изысканно. Но у Свирских в семье режим максимальной экономии: Вольдемару вот-вот должны были дать нормальную квартиру, взамен девятиметровой "гостинки", и Виктория копила деньги на мебель.

Не будет теперь ни Вольдемара, ни мебели, ни квартиры...

"Бедная моя девочка! Как тебе не повезло."

Волна неописуемой нежности захлестывает меня.

Я прижимаюсь к Виктории всем телом и начинаю раздевать ее...

Сначала идут шерстяные рейтузы...

(Виктория на удивление спокойно сносит мои домогательства.)

"Чудесная моя девочка!.."

Затем очередь колготок...

(На внутренней поверхности бедер я ощущаю множество катышей.)

"Любимая моя девочка!.."

Теперь нечто воздушное...

Я напрягаюсь...

... и тут, перевернувшись через голову, оказываюсь на полу.

"Боже мой! Какой кошмар!"

Только на полу до меня доходит, ЧТО произошло.

Я бросаюсь к Виктории...

"Клянусь, это недоразумение! ЭТО произошло совершенно случайно."

Но Виктория невменяема. Она с остервенением натягивает на себя одежду. От прежней Виктории нет и следа. Сейчас передо мной разъяренная пантера.

"Поверь, я бы никогда не позволил себе ЭТО в такой ситуации. Я знаю, что ты решила. Но надо совсем не знать меня, чтобы так обо мне думать. У меня есть мораль! У меня есть принципы. Человек, который обижает вдов и сирот, не может называться человеком! Я не хотел унизить тебя. Я не хотел показать, что теперь, когда ты осталась одна, я могу обращаться с тобой ТАК. Мне не хуже, чем тебе, известно о практике наших отношений, о том табу, которое я никогда не нарушал. И если ЭТО случилось сегодня - это объясняется только одним. Роковым стечением обстоятельств! Пойми, я ПРОМАХНУЛСЯ! Тебе приходилось открывать ключом дверь в темном подъезде? Значит, ты должна меня понять!"

Но Виктория меня не слышит. Она выбегает на лестничную площадку и так хлопает за собой дверью, что со стен сыплется известка.

Я возвращаюсь в комнату, сажусь на диван...

И тут я вспоминаю об ее подарке.

Я отодвигаю стол, лезу за батарею и достаю оттуда пакет, успевший покрыться тонким слоем пыли. Беру ножницы...

Как я и предполагал, в пакете - три носовых платка.

Сверху лежит сложенная надвое открытка. На ней - палехская миниатюра. "Дети, играющие в снежки".

На обратной стороне рукой Виктории выведено пять слов: "Игорь! Я тебя очень люблю".

Я опускаюсь на стул и закрываю лицо руками.

12.

Выборы состоялись двадцать третьего марта. Как и было запланировано. День в день.

Правда, надежд "широкой демократической общественности" они не оправдали. В последний момент Президиум внес изменения в им же разработанные

правила. К голосованию были допущены только члены Ученого Совета. Остальных просили не беспокоиться.

...Только что подвели итоги голосования. За меня - 16 голосов. (Из 18). За Панюхова - ни одного.

Кстати, мне надо еще подумать, нужен ли мне заместитель, пусть даже по административно-хозяйственной части, не набравший ни одного голоса. Хотя, может быть, как раз такой заместитель мне и нужен.

Я был уже в вестибюле, когда у меня возникла мысль подняться в свой кабинет. Я прощаюсь с сопровождавшими меня коллегами, и направляюсь к лифту...

Темный коридор освещает яркий свет из приемной. У распахнутой двери стоит ведро с водой. Швабра. В приемной - двое. Уборщица (женщина неопределенного возраста) и мальчик, лет восьми.

– Я ваш новый директор, - как можно более приветливо говорю я.

(Мне почему-то захотелось понравиться уборщице и ее сыну).

Женщина смотрит на меня устало-потухшим взглядом. Наверняка, эта работа у нее не единственная. Мальчик настороженно таращит на меня глаза. До моего появления он, кажется, спал в приемной на диване. Я разбудил его.

"Извини, старик! Так получилось", - мысленно оправдываюсь я.

Я вхожу в СВОЙ кабинет и, не включая свет, сажусь в СВОЕ кресло...