— А пошто же ты, Василий Демьяныч, корову да кабанчика держишь? Для забавы али чо?

— А чтобы ты от безделья на молодых парней не заглядывалась, — в тон ей отвечал Василий Демьяныч.

Гостю постелили на сеннике.

Хозяйка пожелала доброй ночи, осторожно осведомилась:

— По ночам не курите?

— Вовсе не курю, — успокоил ее Алексей.

Ночь была теплая, постель мягкая. Сухое, вовремя убранное и хорошо сбереженное сено, еще сохранившее запах полыни и чуть-чуть мяты, хрустко шуршало под простыней.

Но Алексею не спалось.

Вот ведь как обернул Василий Демьяныч самый пустопорожний «бабий» разговор… Раньше Алексей как-то не задумывался над такими вопросами. Когда сидел за рычагами, получка была веская. Вполне хватало на все. К тому же на крупных стройках снабжение хорошее, а если случится и нет чего в магазине, причина ясна: прошляпил начальник орса, не завезли вовремя. Тоску в пустом брюхе учуял, только когда очутился, не по своей воле, на горнорудном. Но опять же все понятно: не на курорт попал. Рассказы о том, что и на воле голодновато, всерьез не принимал. Известно, озлобились люди… По совести сказать, мало думал и о том, как там Фиса одна с ребенком. Она даже ему посылки изредка присылала. Стало быть, так надо понять, и сами сыты были… А может, и не были. Трудно еще живут люди… Корову и кабанчика не для забавы… и не от зряшной алчности. А у Фисы нет коровы и кабанчика нет… Был кабан, да и тот кобелем обернулся… Что верно, то верно. Приехал за делом, а на уме Варька. Но ведь не пошел же! Только этого не хватало!.. А если бы пришла сама? Сейчас вот, сюда пришла?..

Хватил с досады кулаком по хрусткому сену.

«Эх, Лешка, Лешка! Не умрешь, много горя хватишь…»

Проснулся Алексей поздно.

Пробившийся сквозь щелку в тесовой крыше лучик падал почти отвесно.

Алексей по-солдатски проворно оделся и обулся, вышел во двор. Хозяйка, босая, в сером молескиновом фартуке поверх цветастого сарафана, поливала цветы в палисаднике.

Сказала Алексею, словно оправдываясь:

— Забыла с вечера полить. А дождя, однако, не будет.

— Василий Демьяныч уже…

Она не дала ему закончить:

— Угонись за ним. С солнышком вместе поднялся. Сказал мне только: «Не тревожь. Пущай отдохнет!» — и убег. На берегу он, на барже. А вы куда? Не пущу не евши! Обождите, я вам полотенце вынесу. Умывальник вон у нас, на столбе прибит. Сейчас я вам водицы холодненькой налью.

Алексей взял у нее полотенце.

— Спасибо! Я на реке умоюсь.

Сбежал по пологому спуску к воде, снял гимнастерку и тельняшку и долго стоял, любуясь резвой стайкой мальков. Желтовато-серенькие, под цвет донной гальки, они застыли на мелководье, удерживаясь на течении незаметными глазу взмахами крошечных плавничков, потом все разом стремительно соскальзывали в темную глубину и почти тут же появлялись снова… А может быть, это уже другая стайка подплывала к берегу погреться на теплом солнышке?..

«Житуха!» — подумал Алексей.

Да что на самом деле, разве ему светит не это же солнце!

Присел на корточки и полными пригоршнями швырял в лицо, на грудь, на голову свежую с чистым речным запахом воду.

На столе его ожидала сковорода с не угомонившейся еще пятиглазой яишницей.

— Может, стопочку вам? — предложила хозяйка.

Алексей решительно отказался.

— Это хорошо! — одобрила хозяйка. — Смерть не люблю, кто опохмеляется. Не в пользу идет — не пей! У меня Василий Демьяныч тоже с утра нипочем в рот не возьмет.

Алексей убедился, что Василий Демьяныч слов на ветер не бросает.

За ночь баржу с тесом разгрузили и подвели к двухсотке с дизелями. Теперь они стояли рядышком. А между ними втиснулся плавучий кран с тупо обрезанными носом и кормой. Длинная журавлиная шея крана ритмично поворачивалась, словно бы он заглядывал то в один трюм, то в другой. И ящики с оборудованием — то, что Василий Демьяныч вчера пренебрежительно назвал мелочью, хотя в каждом из них была не одна сотня килограммов веса, — легко переносились по воздуху, перекочевывая из одного трюма в другой.

— К обеду перегрузим, — сказал Василий Демьяныч Алексею. — Пришлось поднажать. Начальник базы распорядился, на вторую баржу еще пятьдесят тонн. Так что придется спускать ее на главный причал к центральным складам. Потому и торопимся.

— Какие еще пятьдесят тонн! — вскипел Алексей. — Ничего не возьму. Пошел он к дьяволу, толстопузый!

Василий Демьяныч усмехнулся.

— Кому толстопузый, а мне прямое начальство. А ты не психуй. К вечеру все равно успеем. И осадка у нее будет не больше, чем у двухсотки.