К Малому Шайтану подошли вскоре после полудня.

В пути Степан Корнеич успел порассказать Алексею немало историй о злодейском норове порога, подтверждавших, что прав был Роман, когда говорил, что Большой против Малого — семечки.

Но Алексей, все еще радостно возбужденный после лихой и удачливой схватки с Большим Шайтаном, не то чтобы не верил рассказам старого лоцмана, но воспринимал их именно как истории, то есть события, случившиеся когда-то и с кем-то и к нему прямого отношения не имеющие.

Еще более утвердился он в этом настроении, когда приблизились к порогу. С виду Малый Шайтан был куда скромнее своего старшего брата. Русло реки здесь было шире, берега отложе и ниже. Не было устрашающего утеса посреди реки. А валуны, громоздившиеся вдоль берегов, выглядели безобидно: между ними не только мог спокойно пройти караван судов, но хватило бы места разминуться двум встречным. После ревущего грохота Большого Шайтана гул Малого представлялся шаловливым журчаньем…

К тому же дождь кончился и из-за туч выглянуло солнце.

И вовсе непонятно было, почему Роман, не доходя порога, повернул караван к берегу.

— Зачем? — удивился Алексей.

Степан Корнеич посмотрел на него с не меньшим удивлением:

— На расчалку!

Тогда только понял Алексей, что он снова попал впросак.

Первой повели заднюю облегченную баржу. Так потребовал Роман. Алексей, не прекословя, согласился. Роман зря осторожничать не станет.

Когда подошли вплотную к порогу, Алексей сообразил, как ошибался он, судя о пороге по первому впечатлению.

Баржа, которую один катер тянул, другой толкал, казалось, застыла на месте, хотя вода стремительно и с шумом проносилась мимо нее. И, только внимательно присмотревшись, можно было по смещению береговых валунов установить, что все же она движется.

Алексей теперь тревожился, успеют ли засветло провести обе баржи, и уже ругал себя, что согласился оставить баржу с дизелями напоследок.

— Еще метров сто одолеть, — сказал Степан Корнеич, — и все!.. Однако нелегко достанутся, самая быстрина…

Алексей не успел ничего ответить, — где-то под водой лязгнуло. Тут же заглох мотор на головном катере, его развернуло поперек течения и понесло вниз вместе с баржей… Катер Василия тут же вырвался вперед, чтобы взять баржу на буксир… и в это время…

Это уже потом все — и бывшие на барже Алексей, Степан Корнеич, и Варька, и Василий с Сеней, вспоминая — и перекоряясь, — установили, что головной катер, оставшийся без винта, срезанного ударом о подводный камень, развернуло и понесло вниз, ударило, видимо, о тот же камень, положило на бок и тут же потянуло на дно. Гриша успел выброситься из катера, а Роман остался в затопленной рубке…

Но это уже потом… а в момент аварии Алексей видел только красную рубаху Романа в опрокинувшейся рубке, а потом и ее не стало видно…

Где-то боком проскочила трусливая мысль: «Хорошо, что остался на барже…» И тут же, как бы в ответ на нее, скинул сапоги и бросился в воду…

В несколько взмахов догнал катер, открыл дверцу чуть выступавшей из воды рубки… Романа — не понять живого или мертвого — прижало к ней, и вода вытолкнула его наверх. Выволок его, стараясь держать голову над водой… и тут Митрич подогнал лодку…

Пока Варька, взяв в помощники Гришу, приводила в чувство Романа, Василий забуксировал баржу и отвел к берегу, где на якорях стояла двухсотка с дизелями.

Варька вынесла свою постель и разостлала на палубе. Роман лежал на спине, уставясь прямо перед собой непривычно серьезными глазами.

Все столпились вокруг него.

Василий, отведя Варьку в сторону, допытывался: как состояние Романа?.. Может, плюнуть на баржи и отвезти его в ближайшее село, где есть больница?

— Ты уж не скрывай, скажи прямо…

— Второй раз не утопите, жив будет.

Потом с этим же вопросом подошел Алексей.

— Думай о своих дизелях! — с удивившей его резкостью ответила Варька. — О нем моя забота.

Сказано было ясно, но Алексей так и не понял, что она хотела сказать.

О дизелях, конечно, надо думать… А что можно придумать?.. И все равно права Варька… Она всегда права!..

Отозвал Степана Корнеича. Отвел подальше, на корму, чтобы не беспокоить Романа. Потом окликнул Василия. Тот подошел хмурый. Видать, не было у него никакой охоты к этому разговору.