Меня все так же, схватив в охапку, переместили в какое-то кафе, а там, на выбор предложили любой торт или пирожное. Выбрал любимый – «Алый Бархат», взял кусок себе, отцу и старику, угостим его позже. Хотел придвинуть тарелку к себе и отломить кусочек, как отец взял край тарелки и достав из кармана пальто свечи, собирался их втыкать. Остановил, спросил, что он делает:

– Как что? Торт и четырнадцать свечей! – удивлялся он, а потом спросил: - или ты предпочтешь четырнадцать кусков торта и одну свечку?

– Я тебе Карлсон, что ли? – спросил и мы с ним рассмеялись.

Свечки так и не коснулись торта, но рядом лежали. Когда торт был съеден, мне протянули подарок - коробку, обтянутую лентой. А внутри фото, как маггловские, так и волшебные. И на них мама, кое-где и отца видел. Но по большей части фото мамины. Совместных фото сделать не успели. Я прижал к себе альбом, а отец прижал к себе меня. уткнувшись в его плечо я просто сидел с альбомом в обнимку. А потом, перед самым закрытием, мы покинули кофейню и вернулись домой, в квартиру Федерика.

Открывая дверь, проходя в квартиру, отец говорил о планах на неделю. Что завтра, первым делом, после подарков и горячего шоколада, мы навестим бабушку и дедушку Эмье, возможно, заглянем и к его матушке. Шли к Федерику, хотели угостить старика праздничным тортом, как нарвались на незваных гостей, нарушивших наше с отцом праздничное настроение.

– Еще минус праздник, который буду отмечать, - говорю отцу, смотря на Федерика, сидящего в своем любимом кресле, смотрящего на огонь в камине пустыми, безжизненными глазами. Авада на лицо. А тот, кто оборвал жизнь, сидит в соседнем кресле и пьет чай, заедая печеньем. Не поворачиваясь, визитер сказал:

– А я вас ждал…

– А я вас ждал, - сказал незваный гость, все еще не поворачиваясь, сидя к нам спиной. Смотрел в огонь и держа в руках чашку с чаем. А когда отставил чашку, кряхтя и скрипя протезом, опираясь на посох – встал. Прошел мимо мертвого Федерика, посмотрев на него – хмыкнул, и прямо к нам с отцом. Его магический глаз мельтешил и кружил в глазнице, издавая звук, трущихся друг об друга шестеренок. Раздражало. Руки отца для успокоения меня и его лежали на моих плечах. Грюм, встав напротив нас, почти вплотную, смотря на отца, а не на меня, сказал: - считай мой уход без боя – подарком на Рождество, как достойному противнику. Проведи последнее Рождество в своей жизни с сыном, а потом жди от меня привет, - так же проскрипев и простучав протезом по полу и кряхтя – ушел. А мы с отцом подошли к Федерику, закрыли ему глаза и проводили в мир иной. Хоронить не стали, аппарировали к какой-то скале и так кремировали, а пепел старика унес ветер.

Вернулись, помянули и съели за него кусок торта, потом разошлись по комнатам спать. Настроение у обоих не к черту, и планы соответственно полетели коту под хвост, так сказал отец, а я запомнил. Вместо того, чтобы навесить родню в Париже, мы устроили с отцом спарринг. Эх мне и досталось на орехи. По сути своей я не боевой волшебник, предпочитаю не боевую магию, а мамину иллюзорную. Но ради того, чтобы иметь возможность за себя постоять, если что, учился боевым заклинаниям и щитам. Конечно, за неделю каникул или даже две матерым, боевым волшебником, как отец я не стану, но хоть базу и азы получу.

Так время и пролетело. Из каникул я помню от силы несколько дней все остальное время лишь вспышки магии и формулы атак и защиты. А последние перед возвращением в школу дни мы с отцом, как и планировали проводили в гостях. Навещали бабушку и дедушку Эмье. Всего на два дня, но мы к ним аппарировали. Бабушка и дедушка, как и отец в первые секунды нашей встречи не выпускали меня из объятий и говорили, что к ним вернулась Жюли. Во мне они видели ее, как и отец.

Время, проведенное с бабушкой и дедушкой - это время тихого, семейного времяпровождения, наполненного воспоминаниями, улыбками, и печальными, полными тоски и грусти взглядами. Был упрек и к отцу, который не смог защитить и сберечь маму, который виноват в ее смерти не меньше остальных обстоятельств. Говорили, что если бы не его опасная служба, то Жюли была бы жива и у них была бы полноценная, счастливая семья. На что отец говорил, что как раз, ради семьи и будущего он лорду и служил, смотрел в перспективу, в будущее. Ведь лорд старался ради чистокровных, а не маггловских отпрысков.

По его словам, лорд хотел напомнить всем о законах магии и традициях, которые были похерены и изменены ради магглокровных волшебников. Бабушка и дедушка не спорили, говорили, что не все можно было предугадать, но можно было постараться свести потери к минимуму. Отправить Жюли и меня к бабушке и дедушке, во Францию, а сам бы он сражался за будущее чистокровных родов дальше. Мы бы были в безопасности и никто не угрожал бы нашей с мамой жизни. Не было бы той с Грюмом ситуации.

– Абы, да кабы, - говорит отец, - сопливых вовремя целуют, - говорит отец, настраиваясь на возвращение в Лютный. А меня в очередной раз прижали к себе и сказали, что я – копия мамы. Мне приятно, правда, но начинало раздражать. Поэтому я сказал:

– Я – это я, а не мама. Да, я на нее похож, и мне импонирует ее магия, но я, это – я, Люсиан, а не Жюли, - буркнул я напоследок, перед тем, как мы с папой аппарировали в Лютный, оказываясь у дома старика. У него не было наследников, поэтому дом стал моим, гоблины подсуетились и оформили на меня, как на единственного наследника. А на следующий день мы с папой разошлись, до лета. Он – готовиться к дуэли с Грюмом, а я в школу. Смотреть на Грюма и желать ему самой мучительной, кровавой и жуткой смерти, естественно от папиной руки. А Чемпионам в ближайшее время предстоит второй тур и испытание. Что будет и какое задание? Без малейшего понятия. Одно точно – ничего хорошего ждать не стоит.