Шрифт:
МУСТАЗАДЫ
* * *
Я встретился с той ладной, как кипарис, прекрасной, — Лишь бровью повела. С повадкою усладной ты зов послала страстный — Пойдем, мол, и — ушла! Ей — дерзкой, огнесловой, как самоцвет пунцовой, Дарован взор бедовый, И я, на все готовый, смятенным стал, несчастный, — Мой ум сгорел дотла. За локон ее черный, за нрав ее задорный С хвалою непритворной Сто жизней бы покорно я отдал бы безгласно, — Она меня сожгла. Блестя красою статной, она ушла обратно — Грудь мне пронзив стократно, Презрев тысячекратно, она повадкой властной Жизнь у меня взяла. Машраба волей рока сгубила ты жестоко, — О, сколь ты грозноока! Ты речь ведешь — далеко всем слышен ежечасно Твой зов, что злее зла! * * *
Мечтаю свидеться с тобой, об этом вся печаль моя Уже немалый срок. С тобою разлучен судьбой, томлюсь я, в сердце боль тая, Душой я изнемог. Взываю я: «О, где Лейли?» и страсть к тебе меня томит, Но ты, увы, молчишь. Печален сердцем я, — внемли, страна невзгод — мои края, Зол без тебя мой рок. То, как Меджнун, чей рок суров, я одинок среди пустынь, Лишь лани — мне друзья. То, как Лейли, среди лугов вкушаю радость бытия, И сам я — что цветок. То я с венцом над головой властителен, как грозный шах, — Мне счастье — быть с тобой. И, странно, голью горевой тогда всевластно правлю я И славой я высок. Когда стезю любви найдешь, молитва — благо и добро, И в том сомнений нет. Но я стыжу ханжей-святош, — поверь, они мне не друзья, Мой путь от них далек. * * *
Когда Лейли узрел я вдруг, всю жизнь мою я отдал ей, — О благе я мечтал. Язвят Меджнуна в доле мук лихих страданий острия, — О, путь любви жесток! Я говорю ей: «О, постой, хотя бы миг со мной побудь!» Она в ответ: «Терпи, Другие, — говорит, — со мной, от них и так мне нет житья. Узнают — гнев их строг!» Всегда един, а не двояк всей сокровенной правды знак, Клянусь, велик аллах, А вот с людьми я — так и сяк: к ним двуязычна речь моя, — Вот скрытых тайн клубок! Стремлюсь к тебе я, и невмочь Машрабу муки одолеть, Он изнемог в борьбе. Рыдаю я и день и ночь, от мук не зная забытья, — Я кровью весь истек. Ты властвуешь над миром, ты всех земель владыка, Превыше всех ты властна. Влюблен я сердцем сирым, как я смятен, — взгляни-ка, Чело твое так ясно! О, заступи стопою мой прах, помилуй, сжалься, Приди в мой дом убогий. Во прахе пред тобою лежу я, горемыка, — Краса твоя прекрасна. В любви к тебе влачиться дано мне в муке смертной, Ты — жизнь моя, весь мир мой. Узреть бы, чаровница, мне свет твоего лика, — В тебя влюблен я страстно. Все таинства земные одна лишь ты постигла, Ты властвуешь над всеми. Лжецы — все остальные, притворство — их улика, Их злая суть опасна. Отверг я все земное, страдает одержимо Машраб, скиталец горький. Лишь мой танбур со мною, в нем боль моего крика, А ночь разлук ненастна! * * *
Увы, любовью страстной сжигает мне все тело Твой локон непокорный. Как соловей стогласный, я льну осиротело К той розе животворной. Моей беде безмерной, увы, не сострадала. Та, что подобна розе. Нет, не дано быть верной ей, лгущей столь умело Обманщице притворной. Как мотылек спаленный, в огне любви горел я От безысходной муки. А ею, непреклонной, охота жечь владела, — О, что за нрав упорный! Сожжен я страстью лютой к твоей красе чудесной, Невмочь терпеть страданья. Весь мир ты полнишь смутой, но до других нет дела Красе твоей задорной. Мне душу мука гложет — как в мире жить мне сиро, Томясь по луноликой? Открыться ей — быть может, меня бы пожалела, — Я жертвой пал покорной. Сколь тяжек путь Машраба: открыл он тайну сердца, Измученный скитаньем. Хоть раз ко мне пришла бы! Нет, видно, нет предела Немилости той черной. * * *
Ее увидел я опять — души моей беду, Ее уста — бутон. Ей любо сердце мое взять — пощады я не жду, Увы, всего лишен. Но если мне еще узреть жестокую дано, — Поймите же, друзья: Погибший, как о ней я впредь рассказ-то поведу! Лик ее — свет пламен! Я умираю, перестань разлукою терзать, Помилуй, пощади. Хоть раз на муки мои глянь, забудь ко мне вражду, Жизнь моя — тяжкий сон. Ты — шах, а я с бедой знаком: бессильный, чуть влачусь, Мечтая о тебе. Я бесприютным бедняком, от мук согбен, бреду, Всегда смущен, смятен. Любовь к тебе огнем невзгод все сердце мне сожгла, — О боже, как мне быть? Кто стоны мук моих сочтет, поймет мою страду — Мой неизбывный стон? * * *
Томясь от тьмы кудрей твоих, я помраченным стал, И сил нет никаких. Тяжелый гнет смятенья лих — кричу я, как в бреду, В пустыню отрешен. Я, сердце мукою губя, мечусь, не зная сна, Я жизнь тебе вручил. Помилуй: может, у тебя лекарство я найду, О диво всех времен. Безмерен моей муки жар, — о, исцели меня Вином желанных встреч. Спаси меня от этих кар — быть каждый миг в аду, — Я весь окровавлен. Печаль и боль тебе даны, о горестный Машраб, — Стезя твоя грустна. Скиталец чуждой стороны, я торжищем иду, Отвержен испокон. * * *
Она меня совсем сожгла своей лукавой красотой, Прелестен стан ее — самшит. Серебряной красой чела и статью, светом залитой, Она всех райских дев затмит. Ее уста — живой родник для всех соперников моих, А вот что мне сулит она: Сто жизней у меня за миг отнимет нрав ее крутой, И я от мук кричу навзрыд. И рать разлук со всех сторон тебе, душа, грозит враждой, — В неведенье не будь о том. Как лук, согбен мой стан, а стон — пускай он, как стрела, взвитой, Во вражескую рать летит. И пусть в любой чертог уйдет, сокрывшись от моих очей, Спеша покинуть сей предел: Кто сказочно прекрасен, тот умчится горней высотой, Как будто быстрым ветром взвит. И ежели и чист и благ Машраба просветленный слог, Тут удивленью места нет: Дан богом его сердцу знак, и ты смирись пред тайной той, Вовек не ведая обид.