На этот раз он медлит куда больше, чем до этого, а потом вдруг сам закатывает глаза и переводит их в потолок. Напрягается — чувствую всем своим существом, и даже не телом. Как будто душой…

– Единственное, о чем я не люблю говорить — это Оля. Но этот вопрос в топе, наверно, на первом месте, так что…

– Ты не хочешь о ней говорить?

– Я не люблю о ней говорить. Смысла в этом ноль.

– Она мать твоего ребенка.

– Я знаю, Марина.

Впервые я слышу настоящую злость в его голосе, поэтому сразу отступаю. Да. Это та самая грань, за которую мне заходить «не можно» — снова чувствую ее сердцем, если угодно.

– Если ты не хочешь, я не стану тебя заставлять.

– Давай я просто сам расскажу коротко, и закроем эту тему?

Мне это уже не нравится, если честно. Я хочу сама задать все вопросы, которые меня волнуют, а не вот так вот, но разве я могу заставлять человека говорить, если он этого не хочет? Нет. Поэтому я соглашаюсь.

– Давай…

– Мы разъехались, когда еще жили в Париже. Там я работал, но…не сложилось. Развод был сложным, нам было нереально договориться — она пыталась отжать у меня, как можно больше из вредности. Вроде пришли к чему-то типо компромисса и все, оформили бумаги, отмучился. Эта эпопея длилась два года. Когда мы с тобой познакомились — были последние аккорды, так сказать, и я улетал в Париж, чтобы окончательно все утрясти, потом еще брал пару недель на перезагрузку. Все.

Сухо. Кажется, что у него до сих пор к ней чувства есть? Да нет, просто, наверно, действительно было сложно…поэтому я направляю его в хорошее русло, где ему будет более комфортно.

– Как зовут твою дочку?

И бью куда надо. Стас тут же улыбается и расслабляется, а потом непроизвольно бросает взгляд на фотографию ребенка.

– Ее зовут Аврора.

– Красивое имя.

– Помпезное слишком, как по мне, но Оля мечтала об этом, и я сдался. Очень счастлив был.

– А как ты хотел назвать?

– Я хотел бы в честь мамы — Виктория.

– Тоже красивое имя.

– Спасибо, мышка.

– Сколько ей?

– Два года.

Два года? Так…это что значит? Он два года разводился что ли? Кажется, что весь процесс подсчета отображается у меня на лице, он ведь вон смеется.

– Математику решила вспомнить?

Точно. Все так и есть — читает меня, как книгу настольную. Блин.

– Мы расстались через два месяца после рождения Авроры.

– Но…почему?

– Обязательно говорить?

– Необязательно, конечно…просто…

– Она мне изменила, - сухо отвечает, не глядя, - С моим другом.

Ох нифига себе…Это жестко. Тут я вдруг складываю кое что еще: как он говорил о работе во Франции. «Не сложилось» — слишком уж похожая интонация была, поэтому тихо спрашиваю.

– Он работал с тобой?

– Я работал у него, - также тихо отвечает Стас, - У него богатые родители, рестораторы, доверили одну точку. Он взял меня к себе, а потом увел мою жену. Итак!

Все. Тема закрыта. Я слышу эту точку также ярко, как его «веселую» интонацию — Стас перенаправляет разговор в мою сторону.

– Моя очередь. И вау! Кажется теперь я задаю несколько вопросов сразу?

Дурак… усмехаюсь, но снова соглашаюсь. Это первый наш нормальный разговор, дальше будет проще. Пока давить не буду.

– Почему у тебя нет детей?

– Не знаю… Саша все время говорил, что рано нам еще, да и я как-то…не готова была. Страшно это — ребенок. Ответственность огромная, и…все такое.

– А сейчас?

– Сейчас я об этом не думаю совсем. Мне бы свою жизнь в норму привести сначала.

– Но ты хочешь детей?

– Я бы хотела мальчика.

– Почему?
– усмехается вновь, - Мальчики бестолковые. На меня посмотри.

– Вряд ли ты бестолковый, просто… тебе не хватает серьезности.

– Ах так?
– поднимает брови с улыбкой и хочет еще что-то добавить, но я перебиваю.

– Когда ты работаешь, этого нет.

Стас тут же замолкает, даже хмурится, давая мне шанс пояснить, что я собственно и делаю.

– Ты безумно талантливый, Стас, и знаешь это, поэтому ты уверен в себе на все сто процентов, но когда этой уверенности нет — ты начинаешь волноваться и отшучиваешься.

– По-твоему я несерьезный везде, кроме кухни?

– Я не это сказала.

– А что ты сказала?

– Давыдов, жизнь, как оказалось, не коробка конфет. Попадаются и всякие гадости, так что ты никогда не можешь быть уверен на все сто процентов. Тебя пугает неизвестность, поэтому ты защищаешься шутками — это тоже нормально. У каждого своя защитная реакция, но из-за твоей ты кажешься несерьезным. Вот что я имела ввиду.

– Потрясающая прозорливость.

– Спасибо?

– Мне это нравится в тебе. Ты быстро считываешь людей.