Костовский и Вершинин моментально подняли головы от шахматных фигурок, утратив интерес к игре.

— Хорошенькие? — спросил Юрий.

— Что? — не понял его Жора.

— Хорошенькие, спрашиваю, девчата?

— Среди медичек нет плохих, — начал интриговать Жора.

— Скажешь тоже, — возразил Вершинин, — вон у нас в заводском медпункте врачиха, настоящая баба-яга.

— То в медпункте, а то в мединституте — большая разница. Соображать надо, — заметил я, подмигнув Жоре. — Ну, идете?

— Закончим партию и пойдем, — заверил Костовский.

— Самое последнее не доводить начатое до конца, — согласился с ним Вершинин.

...Она стояла поблизости от входа в магазин, нетерпеливо поглядывая на уличные электрические часы. Стройная, изящная. Что-то знакомое почудилось мне в ее облике.

— Вон одна уже здесь. — Оживленный Жора толкнул меня в бок, а когда мы приблизились, весело затараторил: — Знакомьтесь, Надя, это мой друг, гроза иркутских карманников.

— Не болтай, — одернул я его, приглядываясь к девушке.

Слегка удивленные серо-голубые внимательные глаза обратились в мою сторону, и девушка улыбнулась мне, как старому знакомому. Сомнений не оставалось, эту ясную улыбку я уже видел. Но где? Вспомнить сразу не смог.

— Мы уже встречались, — ответила Надя, протягивая длинную узкую руку. Ее ладонь была прохладной, а голос показался знакомым. «Ну где я его слышал?»

— Где же вы встречались? — удивленно спросил Жора.

— А вон в том магазине, — она повела в сторону «Детского мира» рукой, в которой держала белую замшевую сумочку.

И я сразу же все вспомнил. Эту сумочку раскрыл Повар в тот день, когда я так неудачно следил за ним и не смог взять его с поличным. А Надю я еще хотел назвать разиней. Кровь бросилась мне в лицо, щеки и уши стали горячими.

— Он у меня очень стеснительный, — сказал Жора с усмешкой.

— И сердитый, — добавила Надя, поглядывая на меня с доброй улыбкой.

«Вот это да! — думалось мне. — Почему я не рассмотрел тогда эту девчонку?»

Надя уже давно отпустила мою руку, а мне казалось, что я все еще держу ее ласковую ладонь с тонкими легкими пальцами. Наверное, у меня был дурацкий вид, потому что, опомнившись и оторвав взгляд от строгого с нежной белизной лица девушки, я заметил, что Жора удивленно-насмешливо поглядывает на меня со стороны.

— Идиллия, — шепнул он мне, когда мы все трое входили в магазин, — клянусь: пастух и пастушка.

— Иди к черту, — также шепотом ответил я ему.

Раза два мы не торопясь прошли по длинному, занимающему целый квартал магазину. Для вида поглядывали на прилавки и кое-где останавливались у витрин. Ничего подозрительного не замечалось. Вскоре появились Костовский и Вершинин. Жора познакомил их с Надей. Они наперебой начали создавать о себе впечатление. Мне было смешно и в то же время как-то неприятно, что ребята пытаются расшаркиваться перед Надей, разыгрывая кавалеров.

Неожиданно мое внимание привлекли трое мужчин, остановившихся у отдела шерстяного трикотажа: двое лет по двадцать пять, ладно скроенные, с восточным типом лица, одинаковыми усиками и угольно-черными завитками кудрей, пружинисто выбивающимися из-под маленьких кепочек; третий невзрачный, ничем примечательным не бросающийся в глаза, «человек без примет», можно было сказать о нем. Все они столпились у прилавка и начали разглядывать шерстяные платки, громко, наперебой обсуждая их низкое качество.

Наша группа стояла недалеко: Костовский, Вершинин и Китаев — спиной к незнакомцам, а я и Надя — к ним лицом.

Я увидел, как «человек без примет» вытащил из-за пазухи шаль, и двое с антрацитовыми чубами-пружинами начали весело расхваливать свой товар. И откуда набежало столько женщин! Незнакомцы были моментально взяты в плотное кольцо.

— Не оглядывайтесь, — предупредил я ребят и указал глазами, что действие происходит за их спинами.

Все поняли с полуслова. Мы притихли, хотя продолжали жестикулировать, имитируя тихую интересную беседу. Всем стал хорошо слышен разговор в толпе, окружившей неизвестных.

— Настоящий, оренбургский.

— Дар природы.

— Сколько стоит?

— Ты... девятьсот, — сказал неприметный.

Мне было видно, что молодая женщина, одетая в демисезонное пальто с отороченными норковым мехом рукавами, подала деньги и протянула руку за шалью.

— Э-э... Погоди! Деньги любят счет. — Продавец отвел руку женщины и подал деньги одному из своих товарищей. Тот начал считать их, бумажки так и замелькали в его пальцах.

— Девятьсот, — громко и четко сказал он, — а где еще тысяча?