— Отпусти, я не убегу, больно!

Но как только я ослабил рычаг, он попытался рывком освободиться от захвата. Я был начеку и прижал его руку вверх так, что он застонал.

— Не выйдет, — со злостью предупредил я и снова слегка ослабил давление, — вот так и пойдем!

Повернув взятого на прием, я посмотрел, что творится сзади. Костовский и Вершинин крепко держали за руки второго беглеца в хромовых сапожках. У Гошки Вершинина лицо было в крови, но он радостно улыбался и помахал мне рукой.

Надя и Жора вели третьего, того, который был без особых примет. Он был спокоен как сфинкс. Ни страха, ни уныния, ни возмущения, ни сопротивления: покорно следовал между ними. Последней шла пострадавшая, с опаской поглядывая по сторонам. Подождав, пока пройдут все, мы со своим подопечным стали замыкающими этого странного шествия.

Это был наш триумф. В дежурной части уже находился дядя Миша. Двенадцать обманутых сидели на скамейке.

— Ну, что я говорил, — обратился Фомин к дежурному майору, — если мои ребята посылают сюда потерпевших, то уж преступников они наверняка приведут. А преступники-то уж больно ловкие, четыре года одним платком торговали, так что в милиции их давно поджидают.

Вечером я прощался с Надей у общежития мединститута.

— А ты удачливая, в первый же день и такое задержание.

— А ты злой, я видела твое лицо, когда шла возня с этим... как его?

— Прокэсно.

— Да.

— Иногда они заставляют нас быть злыми. Вот походишь с нами еще, так увидишь. И бьют при встрече наших ребят, и угрожают, а бывает, в автобусе начинают показывать на нас пассажирам и кричать: «Смотрите, граждане, вот они! Это карманные воры, бейте их!» В общем, валят с больной головы на здоровую. Так что всякое бывает. Как тут не быть злыми!

— А оружие вам дают? — поинтересовалась Надя.

— Не всем и не всегда, и только под ответственность дяди Миши. — Я немного помолчал. — Так будешь с нами их всех ловить, не побоишься?

— Буду, — твердо ответила Надя, — я своих подруг с собой приведу.

Теперь по прошествии многих лет я начинаю понимать, почему дядя Миша не поручил мне этого задания...

Как-то вскоре после задержания Мирголовского и Боршая он спросил меня вроде мимоходом:

— Как ты думаешь, Андрей, те подростки, которых вы взяли на рынке, обязательно должны пойти в тюрьму? Является ли это неизбежностью?

— Их место только там, — не задумываясь ответил я.

Фомин как-то странно, непонятно посмотрел на меня. Но всему этому я не придал тогда особого значения.

— Иметь собственное мнение это хорошо, — вроде одобрил меня дядя Миша. Немного помолчал, а затем в раздумье, как бы самого себя, спросил: — Но какое мнение? — Что-то не досказал, заявив: — В общем, поговорим об этом подробнее в другой раз, — и перешел на другую тему.

Когда же я уходил из его кабинета, он поинтересовался:

— На факультете ты разрабатываешь тему о ВЧК?

— Да, — удивился я его осведомленности.

— С биографией Дзержинского уже знакомился?

— Конечно.

— Ну хорошо, — удовлетворенно закончил он.

Как я узнал позднее, примерно такой же разговор о судьбе задержанных состоялся у подполковника и с Костовским. Но тот ответил по-иному.

Обычно по делам о задержаниях карманников нам приходилось выступать в судах в качестве свидетелей, и потому при расследовании уголовных дел нас первоначально вызывали следователи или дознаватели.

Прошло месяца два с момента задержания Боршая и Мирголовского, но меня никуда не приглашали. В текучке повседневных дел и событий я не обратил на это особого внимания.

Как-то однажды я пришел к выводу, что Костовский, с которым у нас удачно завершались операции, стал реже участвовать в рейдах. Я сказал ему об этом.

— Да есть тут дела, — ответил он мне неопределенно.

Юрий занимался спортом, был неплохим баскетболистом, выступал в основном составе сборной города, но не любил этим хвастаться. Поэтому я подумал, что он готовится к ответственным соревнованиям, и не стал его особо расспрашивать.

Но дело обстояло не так...

Костовский стал завсегдатаем того двора, в котором когда-то часто бывал Муля.

— Сопляки, — ругался он незлобиво, — опять курили.

Это «сопляки» звучало в его устах несколько комично: Боршай и Мирголовский были младше Юрия от силы на год-другой. Но они не обижались на него и наперебой начинали оправдываться, заверяя, что это в последний раз. Костовский сумел сделать так, что для праздного шатания и бездельничанья времени не оставалось. Дядя Миша договорился, а Юрий, можно сказать, взял за руку и повел устраивать на работу Мирголовского и Боршая. Один теперь работал учеником в типографии, второй — на спасательной станции учеником моториста.