В подтверждение хотелось бы рассказать о нескольких преступлениях, расследованных мною в первые два года самостоятельной работы. Первую историю я назвал бы «Зеленая телогрейка», вторую — «Не он!», третью — «Алиби», четвертую — «Безнадежное дело», пятую...

Сгорбившись, он сидел против меня на стуле, безвольно опустив мощные покатые плечи и сильные жилистые руки. Казалось, непосильная тяжесть пригибала к земле этого физически крепкого человека. Но временами стриженная наголо голова поднималась, широкие плечи расправлялись, во взгляде узких восточных глаз мелькал едва уловимый вызов... и тоска. Вызов мне, мальчишке-следователю, моложе его на целых восемь лет и, несмотря на это, решавшему его судьбу. Тоска по воле, по свободе. Свободный человек! Свобода! Как безгранично много значили для него эти слова. Но ведь он сам лишил себя...

«Постой, постой», — остановил я быстро бегущие высокопарные мысли. Мне еще только предстояло разобраться во всем этом.

С тех дней минуло много времени, не один десяток лет, а я до сих пор во всех тонкостях представляю это смуглое скуластое лицо, ускользающий взгляд. Помню все анкетные данные: Комов Валентин Евлампьевич, 1931 года рождения, уроженец... Но лучше по существу дела.

А дело это было возвращено на дополнительное расследование со стадии судебного разбирательства, и доследовать его поручили мне.

Нельзя сказать, что обвинение было построено на песке, но и прямых бесспорных улик, составляющих единую логическую цепь, недоставало для того, чтобы суд признал Комова виноватым в совершенной краже. В селе Каксат, расположенном в десяти-двенадцати километрах от города, был обворован магазин. Злоумышленник или злоумышленники разобрали на чердаке кирпичную трубу и верхнюю часть печи. Через образовавшееся отверстие и было совершено хищение товаров на несколько десятков тысяч рублей. Похищенное было обнаружено в специально подготовленном тайнике в густом сосновом лесу, сосняке, как говорят в Восточной Сибири. На тайник случайно наткнулись сельские школьники, и работники районного «угро» устроили в молодом лесу засаду, где мерзли несколько дней и ночей в ожидании преступников. Осень в том году была особенно ранняя, с низкими температурами.

При осмотре места происшествия на чердаке магазина обнаружили поношенную зеленую телогрейку, ватник. Других вещественных доказательств не было. Служебно-розыскная собака следы не взяла. Вероятно, они были посыпаны какой-то смесью.

А вскоре вблизи тайника и был задержан Комов.

— Пошел в лес найти сухостойную лиственницу, — объяснил он свое появление там.

Комов по специальности плотник, столяр и печник, в Н-ск приехал, освободившись из мест заключения. Проверка показала, что он неоднократно судился за кражи. То, что он столяр и плотник, оправдывало его объяснение о поиске для своих поделок подходящего дерева. А вот печник?! Разборка печного сооружения в магазине произведена на редкость профессионально. Это наталкивало на мысль проверить Комова более детально.

Квартирная хозяйка сообщила, что ранее Комов ходил в зеленой телогрейке. Правда, описать и опознать эту телогрейку по индивидуальным приметам она не смогла, так как просто-напросто их не знала.

Комов категорически отрицал этот факт. Работники милиции для проверки показаний применили служебно-розыскную собаку. Использован был так называемый метод выборки, заключающийся в том, что в ряд становятся до десяти или более человек, собаке дают понюхать вещь и она по запаху находит ее владельца.

Крупная овчарка-красавица по кличке Байкал, обнюхав телогрейку, обнаруженную на месте кражи, двинулась вдоль шеренги людей, остановилась около Комова и настойчиво потянула его за одежду из строя. Так повторялось несколько раз, хотя Комов постоянно по своему усмотрению менял месторасположение.

По советскому уголовно-процессуальному закону подобный факт не признается доказательством. Животное не может свидетельствовать против человека. Но здесь сложилась определенная цепь косвенных улик:

задержание Комова вблизи тайника;

обнаружение на месте происшествия телогрейки и показания о ней хозяйки квартиры;

профессия Комова печник и профессиональная разборка печи;

прошлая жизнь, свидетельствующая о склонностях подозреваемого к хищениям.

В совокупности это придавало определенное звучание и поведению Байкала.

Но вся цепь улик рассыпалась, как веревка из песка, все ее звенья распались, как гнилые, когда в судебном заседании Комов по ходатайству адвоката примерил телогрейку. С трудом надев ее на себя, он развернул богатырские плечи, и телогрейка лопнула на спине. Суд засомневался в виновности Комова. А всякое сомнение толкуется в пользу обвиняемого — таковы неукоснительные требования закона.

И вот теперь он сидит передо мною, изредка бросая настороженно-оценивающие взгляды. Он еще не знает, что секрет спектакля, разыгранного перед судом, раскрыт, и доказательства этого имеются в деле, и они свидетельствуют, что Комов перед судебным заседанием, кроме своего, надел на себя еще два пиджака. Это и позволило ему порвать телогрейку. По сути, дело возвращалось на круги своя, но этого, я считал, было недостаточно.

Четырежды Комов судился за кражи и четырежды пытался замести следы. Он никогда не сознавался в совершенных преступлениях. Я это знал потому, что все прежние дела были истребованы из архивов и тщательно изучены. Я четко представлял себе каждый шаг Комова и наш разговор начал с первой кражи, с первого дела, с первого падения Комова.