Незнакомцы повиновались.

— Шаг в сторону — стреляю без предупреждения, — добавил я и повел их обратно на насыпь, а затем через мост.

До милиции было немногим более километра, но тот путь мне дался нелегко. Нет, подопечные вели себя нормально, так что редкие прохожие и не подозревали, что я конвоирую их в милицию: идут спокойно два человека, за ними в четырех шагах — третий, который держит руку в боковом кармане пальто, где до боли в пальцах сжимает рукоятку «Вальтера» калибра 7,65.

Не могу сказать, что чувствовали задержанные, но я чувствовал себя прескверно. «Почему они не возражают и не сопротивляются?» — думал я, и воображение рисовало мрачные картины моего положения.

«Вот это практикант! — будут смеяться в милиции. — Напугал людей до смерти, пистолетом махал перед прохожими, видно, душа-то у него заячья».

Я представлял себе, как Иван Федорович, потирая переносицу, будет говорить: «Не ожидал, не ожидал. От кого, от кого, а от тебя не ожидал. Я считал тебя уже опытным следователем, а у тебя нервишки сдали, применил насилие к невиновным. Наверное, нужно тебе отдохнуть».

Одновременно с главной мыслью, как в калейдоскопе, мелькали какие-то отрывочные видения из прошедшей моей короткой жизни.

В двухэтажное здание милиции, обросшее всевозможными пристройками, я привел задержанных почти обессиленный. Наверное, за эти пятнадцать минут у меня появился первый седой волос.

Ответдежурный Володя Багров, энергичный оперативник, знающий, что к чему, понял без всяких слов и увидел больше, чем я: у одного из задержанных во рту блестела желтая коронка. Он быстро развел незнакомцев по разным углам дежурной комнаты, пригласил понятых и приказал помощнику:

— Обыскать!

Я уселся на деревянный диван, стоящий у стены, и равнодушно наблюдал за той суматохой, которая возникла в дежурке. Кажется, происходящее не доходило до сознания и не касалось меня. По-моему, я пришел в себя, когда услышал голос Володи:

— А нож зачем?

Помощник дежурного достал из-за пояса высокого отличный финский нож с наборной рукояткой из цветного плексигласа. У второго ничего не обнаружили, но позднее он рассказал, что по дороге в милицию сумел освободиться от улики.

К утру на столе у прокурора лежали протоколы допросов Евтухова и Поварова, в которых они описали все разбойные нападения, совершенные за полгода. Запирались они недолго: задержание было столь неожиданным, что, по собственному признанию, их словно парализовало.

Володя Багров в эту ночь потрудился тоже на славу, не покладая рук. В местах, указанных преступниками, было изъято множество вещественных доказательств.

Читатель, особенно искушенный в вопросах криминалистики и психологии, скажет: «Ерунда!» Я и сам не перестаю удивляться: «Как же это произошло?»

Потерпевшие опознали грабителей. Суд приговорил их к длительным срокам лишения свободы.

Позднее я выступил с официальным отчетом, опубликованным Всесоюзным научно-исследовательским институтом криминалистики в информационном сборнике для прокурорско-следственных работников. Про это дело я тогда сухо написал...

«...Допросами потерпевших были установлены приметы преступников. Один из них был темноволосый, выше среднего роста, широкоплечий. Приметы второго преступника: блондин, невысокого роста, круглолицый, курносый, с ямочкой на подбородке...»

Сейчас по прошествии многих лет я все же склонен считать, что в этом деле при задержании преступников у меня сработало какое-то шестое чувство. Не случайно сейчас ведется много разговоров о нераскрытых возможностях человека. Об этом шестом чувстве следователя я позднее попытаюсь рассказать со слов одного коллеги по профессии.

И вот наконец свершилось то, о чем я так давно мечтал, что с таким нетерпением ожидал, к чему упорно стремился все прошедшие годы: после завершения практики сдал государственные экзамены, получил диплом об окончании университета и по распределению назначен следователем Н-ской межрайонной прокуратуры в свой родной город. Надя получила назначение туда же.

Не хочу хвалиться, но дела мои пошли сразу неплохо. И это даже не моя заслуга — сказалась школа, пройденная под руководством дяди Миши, в какой-то степени заменившего мне погибшего на фронте отца. Школа Михаила Николаевича — это умение разбираться в людях, скрупулезная настойчивость в поисках истины, которую порой твои противники пытаются изощренно скрыть. Но главное, пожалуй, — разбираться в людях. С первых дней работы я привык уважать своих противников, точнее все человеческое в них, даже осуждая их взгляды и действия. Осуждая, но не презирая, и подследственные это чувствовали, что довольно часто помогало мне в нелегких поисках истины.