— Разрешите, я доложу свои соображения завтра.

В тот день пришлось до полуночи просматривать последние выпуски сборника «Советская криминалистика на службе следствия».

— Эврика! — наконец пробормотал я удовлетворенно и отправился спать.

Наутро в первую очередь поинтересовался в милиции, где находятся вещи потерпевшего и крыло автомобиля. С радостью узнал, что вещи выданы родственникам потерпевшего, а крыло так и осталось на поврежденной машине.

Сначала решил допросить обвиняемого.

— Знаете, после того, как меня арестовали, отпало всякое желание ремонтировать машину и садиться за руль. — Трушин заискивающе улыбнулся и полез в карман за папиросами.

— А может, вы испытываете к автомобилю отвращение не из-за ареста, а из-за чего-то более серьезного?

— По всей видимости, из-за ареста. — Трушин отвел взгляд в сторону, помолчал, а затем, будто убеждая самого себя, повторил: — Конечно, из-за ареста, что-либо другое исключается.

Слесарь станции технического обслуживания в присутствии понятых снял с автомобиля Трушина поврежденное крыло. Я составил протокол изъятия. Затем несколько часов пришлось потратить на тщательный осмотр одежды погибшего. Вечером доложил свои соображения прокурору:

— Работать сейчас с Трушиным нет никакого смысла. Он чувствует неуверенность и вполне может снова признать себя виновным, а в суде повторится прежняя история. Считаю, что нужно продолжать расследование, условно отбросив показания Трушина. Сейчас я приобщил к делу новые вещественные доказательства. Правда, осмотр одежды ничего не дал, но я надеюсь на экспертизу. Она должна установить, имеются ли волокна от одежды потерпевшего на крыле автомобиля и есть ли на одежде потерпевшего следы краски, которой окрашено крыло.

Через десять дней услышал в телефонной трубке энергичный голос старшего эксперта:

— Поздравляю. Приезжайте.

Теперь я был готов к завершающему разговору с Трушиным.

Обвиняемый осторожно пристроился на краешке стула и вопросительно взглянул на меня. Во взгляде читались настороженность, ожидание и тоска.

— Располагайтесь удобнее, разговор будет долгим.

Трушин доставил мне много хлопот, а моим коллегам и неприятностей, но я на него не злился. Вообще старался не злиться на подследственных, справедливо считая, что озлобленный следователь — это уже не следователь. К обвиняемому можно относиться по-разному: иногда с сочувствием, иногда с брезгливостью, но никогда — со злобой.

— Вы, Трушин, грамотный человек, инженер, и потому буду с вами предельно краток и откровенен... По вашему делу проведена сложная комплексная экспертиза, и заключение экспертов единогласно.

Трушин внимательно слушал, безвольно опустив руки.

— В складках плаща погибшего обнаружены микроскопические частицы краски. По цвету и иным показателям они совпадают с соответствующими параметрами краски вашего автомобиля.

Трушин закусил нижнюю губу.

— Но это еще не все. При осмотре крыла на пластмассовом указателе поворота обнаружен микроскопический след расплава пластмассы. Скорость у вас была очень высокая, удар оказался сильным, потому и образовался расплав. А в нем найдено шесть микроволокон ткани, из которой изготовлен плащ погибшего. Установлены и другие совпадения. В общем, читайте заключение сами и делайте соответствующие выводы. — Я подал Трушину заключение экспертов.

— Верю вам, — тихо вымолвил инженер и, закрыв глаза, откинулся на спинку стула.

Какое-то время в кабинете стояла тишина. Оставалось терпеливо ждать. Трушин заговорил неожиданно, не открывая глаз:

— Это было так. Перед моей машиной промелькнула тень человека, и сразу же раздался резкий сильный удар. Машину сильно тряхнуло, у меня почти выбило руль из рук. Все произошло так неожиданно, что я не успел сбросить газ и коснуться педали тормоза. Автомобиль остановился только метрах в шестидесяти-семидесяти от места столкновения. Я вылез из кабины и пошел назад. На обочине никого не было. «Обошлось», — подумал я тогда. Но, оказывается, не обошлось, просто труп забросило далеко в кусты. А позднее я не только вас, но даже сам себя убедил, что задавил собаку: ведь нужно какое-то облегчение совести.

— Ну и как, облегчили вы совесть ложью?

— Нет, — устало ответил Трушин.

Еще раз проанализировав имеющиеся доказательства, я приступил к окончанию обвинительного заключения.

Уже пятый год я работаю следователем. За этот период, как говорится, много воды утекло. Много расследовано происшествий, и загадочных, и заурядных. Много можно было еще порассказать читателю. Но хочу остановиться на одном простом деле, простом с точки зрения расследования. Дело не таило в себе загадок. Все было ясно как на ладони. И тем не менее происшествие потрясло меня. Потрясло как человека, как гражданина.

Как сейчас помню. Морозный февральский вечер. Голые ветви полумертвых деревьев уныло скребутся в оконные стекла небольшого деревянного домика, в котором квартирует наша маленькая семья: мы с Надей и двухгодовалый Андрейка. Стук ветвей за окном неожиданно заглушается звуком подъехавшего автомобиля. «ГАЗ-69», — определил я на слух.

В печи весело потрескивали сухие лиственничные дрова, жарко натопленную комнату, в которую только что пришел с мороза, покидать не хотелось.

«Может быть, не на происшествие», — с надеждой подумалось мне. Призывный сигнал автомобильной сирены начисто развеял мои иллюзии. Набросив на себя полушубок и прихватив папку с бумагами, я выскочил на улицу.