Фрэнки соскочила со своего барного стула и встала у него на пути, нежно положив руки ему на грудь. Сначала он даже не мог ее разглядеть, поэтому оттолкнул ее с дороги. Она издала крик боли, наконец-то привлекший его внимание.

В следующую секунду Джульетта соскочила с моих колен и схватила нож для чистки овощей. Пока Аттикус разбирался с Фрэнки на земле, дочка вложила нож мне в руки, а затем снова села ко мне на колени.

С минуту я сидела, ошеломленная сообразительностью моей дочери. По-видимому, яблоко недалеко упало от яблони. Я не думала, что у четырехлетней девочки хватит духу ждать подходящей возможности. Я была очень неправа.

Аттикус поднял Фрэнки с пола, схватив за предплечья, и посадил ее спиной на барный стул.

— Я сказал тебе перестать создавать проблемы, сука. Черт возьми, слушай меня.

Я начала пилить застежки-молнии, отчаянно пытаясь прорезать их середину. Мои руки онемели, а нож был до смешного тупым. Слезы разочарования навернулись на мои глаза, когда я поняла, что у меня не было времени перерезать путы полностью до того, как Аттикус вернется, чтобы причинить мне боль.

— Быстрее, мамочка, — захныкала Джульетта.

Это было ободрение, в котором я нуждалась, и я даже не думала, что она знала, что делает, или насколько эффективны были ее ласковые слова. Я пилила быстрее, не обращая внимания на мучительное покалывание в руках. Плотный пластик начал поддаваться, давая моим рукам больше места для движения. Прогресс!

Аттикус внезапно оказался надо мной.

— Что ты делаешь? — он зарычал. Его пистолет щелкнул, и он навел дуло на мой левый глаз.

Черт возьми. Это было оно.

— Встань позади меня, — приказала я Джульетте. Она не колебалась.

— Подумай о том, что ты делаешь, — предупредила я Аттикуса. — Разве мы не были друзьями когда-то? — На его полный отвращения взгляд я быстро добавила: — Тогда братом и сестрой. Я все еще братва. Я все еще член синдиката. — Ложь, ложь и еще раз ложь, но я была ловкой обманщицей. Я даже ничего не могла с этим поделать, это было в крови.

— Ты предательница и стерва, — утверждал он. — Ты — единственная причина, по которой организация развалилась. Если бы ты осталась, твой парень не выдал бы все ФБР. — Он указал на пустой, полуразрушенный бар. — Это все твоя вина.

— Неправильно, — раздался голос с другой стороны комнаты.

Мы с Аттикусом одновременно обернулись, чтобы посмотреть, кто это был, и оба были одинаково ошеломлены, увидев Сойера на другой стороне комнаты, заполненной его людьми. Русские, которые охраняли нас, были взяты под прицел ирландцами, итальянцами и якудзой. Там также были испаноязычные люди, но я не знала, были ли они мексиканцами, кубинцами или кем-то еще.

Пистолет оставался направленным мне в голову.

— Как раз вовремя, — промурлыкал Аттикус. — Я не хотел, чтобы ты пропустил шоу.

Сойер склонил голову набок, его глаза по-прежнему были прикованы к Аттикусу. Он не смотрел на меня. Он был слишком сосредоточен на парне, направившем заряженный пистолет мне в голову.

— Сначала тебе нужно разобраться с фактами.

— Какими фактами? — нетерпеливо спросил Аттикус.

— О федералах, — продолжил Сойер. — Я заключил сделку с федералами перед отъездом Кэролайн. Я сделал это в ту ночь, когда меня арестовали.

— Что? — потребовала я, не обращая внимания на то, что на самом деле это был не мой разговор.

— В ту секунду, когда Пахан попросил меня взять их вину на себя, я заключил сделку. Братва предала меня. И сегодня я навсегда положу конец этому предательству.

— Пошел ты, Сойер! — крикнул Аттикус.

И вот тогда весь ад вырвался на свободу.

Две вещи произошли одновременно. Джульетта выхватила у меня нож и распилила остатки застежки-молнии, порезав при этом мое запястье, но сумев освободить меня. Секунду спустя Аттикус бросился на меня, подняв за волосы, чтобы выставить перед Сойером и его армией людей.

Я вскрикнула, отчаянно дергая Аттикуса за запястье, чтобы унять боль в голове. Он сжал крепче, заставляя мою спину выгнуться, а меня встать на цыпочки.

— Отпусти ее, — прорычал Сойер.

Я знала, что Аттикус улыбался по звуку его голоса, когда он ответил:

— Ты все еще думаешь, что ты главный. Ты все еще думаешь, что все делают то, что ты говоришь, потому что ты какой-то большой гребаный мужик.

Краем глаза я наблюдала, как Джульетта бежит к лестнице, где мужчина жестом звал ее подойти к нему. Мое зрение все еще было затуманено болью и слезами, но мне удалось узнать своего отца, выглядывающего из-за угла лестничной клетки. Облегчение захлестнуло меня, и на поверхность выступили новые слезы.