Он толкнул меня обратно на кровать, и я переместилась в центр. Он последовал за мной, навалившись на меня всем весом, наши ноги переплелись. Я вытянулась, позволяя себе прижаться к его телу полностью. Боже, прошло так много времени с тех пор, как мы по-настоящему спали вместе — с тех пор, как он попал в тюрьму.

Мое сердце заболело от желания почти мгновенно. Его твердое бедро было там, чтобы успокоить, прижимаясь к центру моего тела и обещая так много еще впереди. Его руки усилили сводящее с ума желание, нарастающее внутри меня. Он нащупал мои груди под лифчиком, перекатывал и пощипывал мои соски, пока я не превратилась в задыхающееся месиво.

Он не торопился целовать меня, наслаждаясь моим ртом и моим вкусом. Мы двигались вместе в знакомом совершенстве. Дневная щетина царапала мою кожу, напоминая мне о том, как часто я наслаждалась этим, как одного его прикосновения было достаточно, чтобы я воспламенилась на месте.

В конце концов его поцелуи переместились на мое горло, его язык скользил по моей коже, его зубы царапали ровно настолько, чтобы свести меня с ума. Он потянул мою тунику с глубоким вырезом и лифчик вниз, чтобы поцеловать верхушки моих грудей, быстро пососав мой сосок, прежде чем снова отстранился.

Он сел, и мы вместе попытались снять с меня кардиган. Я сбросила его с кровати. Нетерпеливо, Сойер сдернул с меня тунику следующей, отбросив ее за спину. Мой лифчик быстро последовал за ней, брошенный где-то в беспорядке одежды вокруг нас.

Я снова легла на его кровать, топлесс и смущенная, мои волосы разметались повсюду. Он навис надо мной, откинувшись на колени, чтобы внимательно рассмотреть. Он резко втянул воздух, и я увидела, как его глаза потемнели от вожделения.

Его рука потянулась, обводя выпуклость моей груди дрожащим пальцем.

— Так чертовски красиво.

— Сойер, — умоляла я.

Мой голос разрушил чары, и его голодный взгляд снова встретился с моим. Я потянула за край его рубашки, и он быстро расстегнул ее. Его запястья застряли в манжетах на невыносимую секунду, прежде чем ему удалось освободиться.

Он снова был надо мной, его горячая, твердая грудь заставляла меня дрожать, когда он опускался. Мы целовались снова, и снова, и снова. Никто из нас не торопится пройти через это. Все это было для того, чтобы не торопиться, наслаждаться каждой секундой, каждым ощущением.

Когда его поцелуи переместились ниже, на этот раз они не прекратились. Он стянул с меня леггинсы, а затем и нижнее белье, зарывшись лицом между моих ног. Я вцепилась в простыни, пока он пировал на мне. Давление нарастало медленно, постепенно, сладкая пытка, которая распространилась по каждой конечности, огонь горел так жарко, что поглотил меня.

К тому времени, как он вызвал у меня восхитительный оргазм, моя голова металась взад-вперед, и мои стоны были какими угодно, только не тихими.

Неохотно я высвободила бедра из тисков, которыми сжимала его голову, и он посмотрел на меня снизу-вверх, полный мужского удовлетворения и неутоленной потребности.

— Я скучал по этому, — пробормотал он.

— Боже, я тоже, — задыхаясь, выдохнула я.

Его мрачный смешок прошелся по моей коже, снова разжигая во мне желание. Его глаза вспыхнули, открывая такой же ад внутри него. Он положил руку мне на живот, долго с удивлением разглядывая его, прежде чем снова опуститься на колени.

Пока я пыталась унять головокружение, он снял с себя джинсы и вошел в меня. Я ахнула от ощущения его, растягивающего меня, подталкивающего меня, ведущего меня к другому блаженному пику. Мои руки опустились на его лопатки, и, хотя я лежала, мне пришлось ухватиться за него, чтобы не упасть.

Он входил в меня все глубже, и глубже, и глубже. Не было ничего за пределами кровати, ничего за пределами его тела внутри моего. Мое сознание было сведено к желанию и жадной потребности обладать им больше — всем им.

Его невероятно сильные руки обхватили мою голову, бицепсы вздулись, когда он поддерживал себя. Боже, одного его вида надо мной было достаточно, чтобы удовлетворить мои фантазии на следующие сто лет. Он был скульптурой, идеально вырезанной, чтобы подчеркнуть мужские формы. Он был падшим ангелом, собранным по кусочкам самим небом. Он был красивым, сломленным и моим.

— Еще, — выдохнула я. — Боже, Сойер, еще.

Он подчинился, толкаясь в меня до тех пор, пока каждый мускул в моем теле не напрягся и не запульсировал, и в конце концов уступил место ослепительному взрыву. Мы сошлись в катастрофическом финале, который, как я была удивлена, не потряс весь жилой дом. Его голова низко опустилась, и наши щеки прижались друг к другу, когда мы вместе пережили напряженный момент.