Чтобы избежать излишних побоев, я признался, что действительно работал в типографии, ибо был в затруднительном финансовом положении и решил подрабатывать в типографии, где мне платили 50 левов в день.

Разумеется, это особенно никого не могло ввести в заблуждение, но было удобной версией, которую я мог отстаивать на суде.

— Раз так, то не скажешь ли, кто рекомендовал тебя для работы в типографии, кто у вас шеф?

— Пожалуйста, мог бы и сказать…

— Имя! Имя говори! — крикнул следователь и ударил кулаком по столу.

— Вот имени я его и не знаю. Все скажу вам, а имени не знаю…

— Откуда ты его знаешь?

— Встречался с ним на вечеринках…

— Как он тебе предложил работать в типографии?

— Спросил, не хочу ли я заработать немного…

— А ты сказал, что хочешь?

— Да. Кто же откажется…

— Слушай, парень, неужели ты считаешь нас всех идиотами? Незнакомый человек ни с того ни с сего предлагает тебе работу, и не где-нибудь, а в подпольной типографии?!

— Я правду вам говорю…

Этот разговор, сопровождаемый постоянными побоями, повторялся десятки раз, пока агенты не убедились или не сделали вид, что верят мне.

— Ну хорошо, — сказал следователь. — Ты узнаешь своего шефа по фотографии?

— Конечно, узнаю… Столько раз его видел…

Я действительно много раз виделся с Миткой Шофером, который меня связал с Коле Зеленым. Это было совершенно верно. Но я, конечно, не собирался опознавать кого бы то ни было по полицейским альбомам.

На каждом листе в альбоме были снимки в профиль и анфас. Одних людей я знал по имени, других просто в лицо — видел когда-то на собраниях. Но ни в одном из них я «не мог» опознать таинственного незнакомца, которого так упорно искала полиция.

Терпение следователей стало иссякать.

— Этот? — спрашивали они, показывая следующий снимок.

В некоторых случаях я долго всматривался, потом… отрицательно мотал головой. В других случаях отвечал сразу:

— Нет, не он.

Когда мне перелистали все альбомы, начальник сказал:

— А ну-ка опиши нам его!

И я стал описывать внешность человека. Чтобы не сбиваться на допросах, я описывал портрет реального человека — сына бай Симо, который держал закусочную на улице Раковского. Парень этот никогда не имел к нашей работе никакого отношения.

Я дал такие подробные приметы, что агенты даже поверили мне и в следующем своем бюллетене поместили подробное описание «опасного коммуниста».

Вскоре нас перевезли в центральную софийскую тюрьму. После издевательств во время следствия попасть в тюрьму, к своим товарищам, было настоящей радостью.

На следующий же вечер с нами связались товарищи из партийного руководства, расспросили подробно о допросах, о том, что мы говорили своим следователям. Потом мы обсудили линию поведения на предстоящем суде. Наши товарищи позаботились и о том, чтобы у нас был защитник.

Из тюрьмы в суд нас вели в наручниках, в сопровождении двух охранников. Я жадно вглядывался в лица прохожих с надеждой, что встречу кого-нибудь из знакомых. В суд я шел как на праздник.

— Признаете, ли себя виновным? — спросили меня на суде.

— В чем виновным?

— Вы что, не читали обвинительного заключения? Вас судят за преступные действия, — раздраженно сказал судья.

— Этой деятельностью я могу только гордиться!

Мой адвокат, старый коммунист, трогал меня за руку и шептал:

— Отвечай короче. Ты прав, но такими разговорами можешь схлопотать себе лишний год тюрьмы.

Я пожимал плечами. Разумеется, адвокат был прав. Но снова и снова вступал в пререкания с прокурором. Он прерывал меня, когда я начинал говорить об издевательствах в полиции, о побоях, о бесчеловечном режиме.

Когда предоставили слово Коле Зеленому и Косте, они также стали жаловаться на инквизиторский режим в полиции, и судья поспешил закончить допрос.

— Мы сейчас судим не полицию, а вас, — проговорил он.

К вечеру наше дело было окончено. Мы с Костой были осуждены на год тюремного заключения каждый. Коле Зеленый получил три.

Осужденных отвели обратно в центральную тюрьму. Для нас тюрьма была настоящим университетом. Там можно было встретить и молодых и пожилых людей, полуграмотных рабочих и профессоров — профессиональных революционеров с большим жизненным опытом и огромной эрудицией.

Нелегальная тюремная партийная организация старалась, чтобы заключенные изучали стенографию, иностранные языки, историю, философию, политическую экономию, социологию и учились плетению корзин.