— А ты откуда знаешь, как он там описан, если не читала? — поддел её Фадан. Но Бонни ничего не ответила. Она скорчила презрительную гримаску, хмыкнула и вышла из комнаты.

— Я тебя обожаю, — шепнул Ит Берте в ухо. Ухо было чудесное — загорелое и теплое. Ит сдул прядку выгоревших светлых волос, закрывавших ухо, и поцеловал. Берта беззвучно усмехнулась, запустила руку ему в длинные волосы и притянула к себе ближе, хотя, казалось бы, куда еще ближе…

— А я тебя, — ответила она тихо. — Каждый раз… как самый первый…

— Отпусти волосы, — попросил Ит. — Ты же меня знаешь… не буди лихо, пока оно… ммм… хоть немножко успокоилось… малыш, двадцать минут осталось… не успеем…

— А если успеем?

— За двадцать минут? Мы? Это вряд ли, — Ит чуть отстранился. Берта разочарованно вздохнула, но волосы всё-таки отпустила.

— Знаешь, а мне нравится твоя книжка, — вдруг сказала она. — Я им даже немножко завидую.

— Да? — Ит приподнялся на локте. — И чему же?

— Для них всё словно будет впервые. Они… — Берта задумалась, подыскивая слова. — Они наивные очень. И поэтому чистые.

— Не словно, — поправил Ит. — Именно что впервые, и чистые.

— Ну да. Это очень правильное такое ощущение, понимаешь? — Берта села.

— Ляг обратно, — взмолился Ит. — Глаза же видно!!! Издеваешься?!

— Я сейчас оденусь, — пообещала Берта.

— Не успеешь!..

— Блин… Ит, отстань! Да отстань, кому говорю!

— Ладно, отстал, — Ит сдался. Отодвинулся от Берты подальше, отвернулся. — Жестокосердная.

— Детей хотели? Теперь терпите. Оба. Ит, нет, ну правда, — Берта накинула сарафан и поспешно стала застегивать маленькие пуговички. Пуговички были их прозрачного зеленого пластика, похожие на конфетки монпансье. — Я всё понимаю, но мы же с тобой обещали…

— Да всё нормально, маленькая, — заверил Ит. — Не переживай.

— Не могу я не переживать… Так вот, про книжку. Слушай, а ты можешь написать так, чтобы было… чтобы с ними в конце концов случилось чудо? Настоящее хорошее чудо. Ну, пожалуйста, Ит. Так не хватает в жизни настоящих и хороших чудес.

Ит сел. Привычным движением собрал волосы в хвост, прихватил черной аптекарской резинкой. Нахмурился.

— Про чудо не знаю, — подумав, сказал он. — Вообще, смотря что называть чудом.

— Что-то хорошее, — подсказала Берта.

— Ох… понимаешь, когда мы с поля боя вывозим людей, и они остаются живыми в результате — это чудо, как ты считаешь?

— Не знаю.

— А я знаю. Для нас это — работа. Для них — чудо. Он, например, считал броню, в которую запаковался, непробиваемой, неуязвимой и неснимаемой. Его шарахнули по этой броне, и он уже считал себя трупом… а я взял и снял. Сколько на счету только у меня таких чудес? Тысячи? Вот и думай.

— Ну тогда пусть это будет чудо, которое выглядит как чудо, — нашлась Берта. — Сумеешь так сделать?

— Вот прямо совсем как чудо? — усмехнулся Ит.

— Ага.

— Я постараюсь, — пообещал он. — Ри с семейством во сколько приедут?

— В половине девятого. Ит, пойдем. Пойдем, пойдем, диверсант фигов. И чтобы про чудо написал обязательно, понял?

— Сама ты чудо… Ладно, напишу. Так уж и быть.

— Ну и чем вы тут занимаетесь? — Ри расположился в кресле, Витька тут же залез на спинку этого кресла и сел. Спинка широкая, а Витька — тонкий и худенький. И очень похож на Джессику, такой же светлокожий, выразительный и гибкий. — Давайте, рассказывайте.

— Папа книжку пишет, — тут же сдала Ита Даша. — Про Шини, Аквиста, Бонни, Бакли и Фадана. Еще мы на море делали замок из камней, а потом пришли большие мальчишки и его сломали. Но рыжий сказал, что они будут сами виноваты. А мама…