— Вы совершенно правы. Мы вели себя непозволительно шумно. Но почему, имея такое мощное оружие, как женственность и красота, вы предпочитаете бессилие злобы и грубости?

— Разве ж тут можно иначе?.. — почти жалобно завела было Люся.

— Можно! — перебила ее Татьяна Викторовна. — Можно! Давайте попробуем иначе!

— От вас по всему отделению шум, а рядом Иван Федорович диссертацию пишет. Надо же ему покой дать.

— А почему он здесь диссертацию пишет?

— У него дома условий нет. Живет в общей квартире. По вечерам все соседи дома.

— Как это понять? Почему ему условий не создают? — вмешалась Тосина свекровь. — У нас вся профессура отдельные квартиры имеет. Даже трехкомнатные.

— «Почему, почему»… Диссертации нет. А когда ее писать? В день по три операции, да осмотры, да консультации всякие.

— А я полагала, что он умный человек! В наше время дожить до седых волос в общей квартире! Ну, а вы-то все чего смотрите?

— А мы что можем?

— Прямо как дети! Неужели у вас за все время случая не было, чтобы кто-нибудь из больших людей сюда попал? Ну, из райсовета или, еще лучше, из горсовета? Да не обязательно самый главный, тут лишь бы зацепку иметь.

— Я не знаю. Это, наверное, в мужском отделении. Да Иван Федорович просить не будет.

— И просить не надо. Так, между прочим, сказать, что мог бы хоть сегодня сделать операцию, да не в форме, ночью соседи в общем коридоре скандалили, спать не давали. Всякий сразу поймет.

— Вы гениальная женщина, — сказала Татьяна Викторовна, прикрывая свои лукавые глаза.

Одобрение побудило Тосину свекровь к действию:

— В каком районе он живет? Во Фрунзенском? Кто у меня там, дайте-ка вспомнить… Да я лучше с ним сама поговорю!

Она решительно двинулась к двери, но испуганная Люся преградила ей путь:

— Нельзя ему мешать. Я вас очень прошу, ни в коем случае. Он рассердится…

Тосина свекровь пожала плечами. «Ну, как хотите. Мое дело предложить, а там пеняйте на себя», — говорил ее снисходительно-величавый вид.

— Освободите палату. Пожалуйста, — добавила Люся под взглядом Татьяны Викторовны. Но у дверей не выдержала: — Через пять минут приду температуру мерить, чтоб никого постороннего не было!

Первой поднялась робкая Тосина мама.

— Ничего, сиди, — остановила ее свекровь, но мама застегнула Эрикину курточку, повинуясь больше ритуалу, чем чувству, поцеловала дочь и спросила:

— Выпишут когда? Во вторник? Я уж больше не приду. Колготно мне с ним через всю Москву тащиться.

— Ладно, ладно, — разрешила свекровь, — сами управимся.

Галины подруги стали прощаться.

— Миша из механического тебя проведать хочет. Спрашивал, можно ли?

— И Владик увязывается. Говорит: «Я вполне могу свою кожу предложить, если только Галя не побрезгует». Это он серьезно.

— Между прочим, профессор сказал, что у меня абсолютно ничего видно не будет. Никакого шрама не останется.

Федор Федорович поцеловал ручки Татьяны Викторовны, одну за другой.

— Цветы мои поливаете? Смотрите, вернусь — с вас спрошу!

— Может, подождете меня немного, вместе выйдем? — предложил Виталик Леониду Сергеевичу.

— Нет уж, — сказала Зоя, — знаю я ваши мужские идеи. Тут, говорят, напротив пивной бар есть, так лучше уж подальше от совместного искушения.

Тося и ее свекровь понимающе засмеялись. Леонид Сергеевич, сроду не заглядывавший в подобные заведения, посмотрел на Зою почти с ужасом.

Когда Люся принесла градусники, в палате, кроме Виталика, посетителей не было.

— Все милуетесь, никак не расстанетесь?

— А тебе завидно?

— На что он мне, рыжий, — я рыжих не люблю.

— У меня и черненький был, — победно сказала Тося.

— Оно и видно. Мальчишка как жук.

Это была маленькая женская шпилька, но Тося в долгу не осталась:

— Уж какой есть. У других и того нет.

— А мать у него старая? — спросила Татьяна Викторовна у Люси.

— У Иван Федоровича? Да вроде вас. Только она совсем простая, в платочке ходит.

— В молодости дети очень связывают, — задумчиво сказала Татьяна Викторовна, — под старость, конечно, хорошо, когда они есть…

— О господи, господи… — горестно вдохнула в себя Анна Николаевна.

Обычно, как только приносили градусники, всеми овладевала дремота. Во сне было легко упустить и разбить стеклянную трубочку. Поэтому Зоя стряхивала с себя этот недолгий сон в некотором испуге. И сейчас она открыла глаза, как от толчка. Градусник оказался на месте. Температура всегда было нормальная, но на этот раз Зоя не успела посмотреть на ртутный столбик.