— Боже мой! — вырвалось у нее.

Коляска вдруг остановилась, Эбби повернулась и увидела дом. У нее захватило дух. Это совсем не напоминало Мартиндейл-Холл: ведь тот больше походил на мавзолей. Дом Джека Хокера был не только большой, но и довольно привлекательный, чего Эбби никак не ожидала. Построен он был в колониальном стиле в два этажа из песчаника, добытого в местных каменоломнях. На три четверти, спереди и с одной стороны, его обрамляли тенистые веранды, откуда открывался дивный вид на фруктовые сады с лужайками и отлогие долины за ними. В доме было четыре эркера: два в первом этаже, один по фасаду и еще один сбоку. Два эркера обрамлял зеленый плющ, придавая живое тепло каменным стенам, а вдоль верхнего этажа тянулась белая балюстрада. Крыша была крыта красной волокнистой корой эвкалипта, срезанной с деревьев, произрастающих на холмах к югу от Клэр.

Эбби все еще с восхищением разглядывала дом, в то время как Сибил выбралась из коляски и с нарочитой поспешностью направилась к парадной двери. Ступив за порог и оставив дверь открытой, она принялась кого-то громко звать, должно быть, прислугу.

Джек помог Эбби выбраться из коляски.

— Дом у вас, мистер Хокер… просто загляденье! — искренне восхитилась Эбби. Она и мечтать не могла когда-нибудь жить в таком доме, да еще вдали от землянки в сухой речке. Ей казалось, что все это сон.

— Зови меня просто Джек, Эбби, — ответил он. — Когда мы здесь только обживались, у нас была глинобитная хижина в три комнатушки, с отдельной кухней.

Эбби отказывалась этому верить: изумление было написано у нее на лице.

— Пришлось все перестраивать, на это ушел не один год, но в итоге дом, по-моему, получился очень даже просторный, особенно для меня, холостяка, — улыбнулся он.

Эбби как-то не подумала, что здесь может оказаться еще какая-то «миссис Джек Хокер», но теперь, когда она узнала, что такой нет и в помине, то даже обрадовалась. Довольно и его несговорчивой матери — с нею бы одной сладить, не хватало еще жены.

Эбби снова обратила восхищенный взор на сад со всеми этими деревьями и кустарниками.

— Даже не думала, что бывает такое, — призналась она с замирающим сердцем. — У вас тут столько деревьев, разнообразных и красивых!

— Да, здесь и Канарские финиковые пальмы, и черные акации, и перечные деревья с палисандровыми, и сизые каллитрисы, а еще вон тот голубой эвкалипт, мой самый любимый. — Джек указал на величавое дерево. Оно было очень высоким, с раскидистой тенистой кроной, а под ним стояла скамеечка.

— А почему именно этот ваш самый любимый? — полюбопытствовала Эбби.

— Он уже был здесь, когда мы сюда только приехали, но с той поры я засадил голубыми эвкалиптами все владение, потому что древесина у них крепкая и долговечная и очень даже пригодная для строительных материалов. Но я ни за что не срублю ни одного. Сейчас там ютится семейство опоссумов и гнездятся зимородки. А их яркие цветы дают чудесный нектар, на вкус и запах чисто мед, и на него слетаются разные великолепные птицы, включая медососов.

Обустроить все в Бангари было непросто, — продолжал Джек, — у меня и сейчас забот хватает, особенно на ферме, но жизнью я доволен. Да и климат здесь, к счастью, превосходный — тут все растет как на дрожжах, вон и сады расцвели.

От Эбби не ускользнуло, как загорелись карие глаза Джека, когда он заговорил о своем хозяйстве. Очевидно, сердце его целиком принадлежало земле.

— Ума не приложу, как вам удается содержать лужайки и деревья в таком прекрасном состоянии, ведь в этом уголке Австралии так жарко и сухо, — всерьез заметила она.

— Я выбрал именно это место главным образом потому, что здесь предостаточно грунтовых вод и водоносный слой залегает всего-то в восьми футах под землей, — сказал Джек. — Вода в здешних краях залог жизни, и, чтобы ее добыть, приходится бурить скважины. А без воды хозяйство обречено. Мы, как только приехали сюда шесть лет назад, посадили сады, посеяли пшеницу, ячмень и овес, разбили картофельные поля. Потом я прикупил пять тысяч голов овец — их пригнали посуху прямиком из Нового Южного Уэльса. За первые пять лет цены на шерсть то взлетали, то падали, но сейчас вроде как все успокоилось. За немытую шерсть выручаем шестнадцать процентов, а за промытую двадцать пять. Ну как тут обойтись без воды, тем более если за чистую и цену дают приличную. При рекордных ценах на шерсть я только и смог поставить первый дом, а после достроить и сделать таким, какой он сейчас. — Тут Джек подумал о своих братьях, которые так и ютились в глинобитных лачугах, вроде той, что он сложил у себя на участке на первых порах. Цены на говядину одно время тоже здорово колебались, но овец у него было предостаточно, тогда как братьям их поголовья еле хватало, чтобы сводить концы с концами. — А еще мне удалось выкупить землю, которую взял в аренду мой отец, так что теперь Бангари в полном моем распоряжении. Надеюсь, братьям рано или поздно тоже повезет.

— О, так вы из скваттеров! — Эбби едва ли представляла себе, скольких трудов стоило Джеку добиться того, что он имел сейчас. Но, как бы там ни было, она прониклась к нему восхищением. Скваттерами считались «новые иммигранты», бравшие в аренду земельные наделы у властей. Если с хозяйством у них все ладилось, они были вправе выкупить свои наделы. Те же, кто мог себе позволить купить землю с уплатой полной ее стоимости, недолюбливали скваттеров, потому как полагали, что те получали наделы чуть ли не задаром.