– Товарищи, в первом бою такое почти с каждым случается. Но вы должны помнить, что та пуля, которая прогудела над ухом, уже не ваша. Ваша та, которую вы не услышите. Вот мы с Макаром, ведь мы прошли сотни боев, а живы. Судьба так порешила. Потому давайте отдышимся да бегом на те позиции, какие нам указали командиры. Присядьте. Много ли раненых? Пять человек. И все на ногах. Один убит. А посмотрите, сколько мы навалили беляков и японцев на дороге! Наша сила в том, что мы навязываем бой там, где нам выгодно. Если так же будем бить, то, пока японцы и беляки дойдут до Ивайловки, и половины не останется. Отдохнем – и снова в бой. Ударим с тыла.

Осада и Тарабанов разгадали маневр партизан. Осада оставил взвод, чтобы прикрыть себя с тыла, сам же ринулся в долину. Здесь их встретили конники Туранова, пехота Ромашки. Завязался кровопролитный бой. Туранов схватился с тарабановцами, Ромашка – с японцами. Бой шел по всем правилам. Устин напряжённо следил за боем, ждал подхода Макара и Петра. Но они не подошли. Было слышно, как в сопках строчили пулеметы, гремели выстрелы, рвались гранаты. Выругался:

– Черт! Сорвали операцию! Лагутин, ну навались же!

Но Лагутин не прорвался в тыл противнику, отступил в сопки. А тут, – вот этого никак не ожидали ни Бережнов, ни Шибалов, – с сопок с ревом, с матюжиной вывалилась банда Кузнецова и Хомина. Они объединились и ударили по партизанам с тыла. И началась сеча, какую нечасто приходилось видеть даже Устину Бережнову. Туранов, зажатый с двух сторон тарабановцами и бандитами, вместе с друзьями рубился насмерть. И те, кто перешел на сторону красных, рубились тоже последний раз в жизни. Это понял Устин, это почувствовали Шибалов и Шишканов.

Японцы превосходящими силами навалились на пехоту Ромашки. Начали теснить к речке. Падали от штыков и пуль один за другим фронтовики. Устин увидел, как подкосились ноги у Ромашки и он начал падать на спину. Японец подхватил его штыком и пригвоздил к земле. Ромашка – конник, эх, зря его поставил командовать пехотой Устин! Устин застонал, закрыл глаза, до боли сжал зубы, чтобы не закричать. Турановцы, зажатые со всех сторон, отбивались. Но видно было, как из этой гущи вырывались кони без всадников, или бешено мчались с всадником, ноги которого запутались в стременах. Не выдержал Устин, да и понял он, что таким боем не руководят, в таком бою дерутся, крикнул:

– Иван, руководи боем! – вскочил на Коршуна, следом за ним бросились на коней десяток бывалых конников, что оставались в резерве Устина. Перемахнули обмелевшую речку и с ходу врезались в этот жуткий ком из человеческих и конских тел. И пошел гулять, работать саблей и маузером.

Степан Алексеевич Бережнов тоже упал в седло и сильный Игренька понёс его в бой. Только у Степана вместо сабли была дубина. Орал:

– Держись, сын!

За Степаном Бережновым бросился Алексей Сонин и еще с пяток отчаянных стариков.

А тут и лагутинцы, что несколько минут назад бежали очертя голову от японцев, ринулись с сопок, смяли заслон, покатились в долину с ревом, стреляя вверх.

– Валерий, веди своих! Вперед, за мной! – тоже бросил руководить боем Иван Шибалов, первый влетел в речку, где вплавь, где бродом перешел на другой берег. Следом остальные, еще запасная сотня. План операции нарушился, но иначе было нельзя.

И подались к сопкам японцы. Нет, они не бежали, обученные убивать, они стройно отступали. А когда оторвались от этих ошалевших партизан, залегли и ударили из пулеметов. Ударили по красным и белым. Что им? Те и другие для них чужие люди.

Ком начал распадаться. Бросились под защиту леса партизаны, метнулись под берег тарабановцы и бандиты. Сам же Тарабанов отчаянно закричал, пустил своего коня по тракту. Следом Устин. Он вскинул свой боевой маузер и трижды выстрелил. Тарабанов скатился с коня и запутался в сочных травах. Убит. Устин повернул коня в забоку. По нему строчил пулемет, но он будто не слышал ни этого татакающего стука, ни воя пуль. Перескочил речку, где уже собралось большинство партизан. Снова взял в руки руководство отрядом, приказал отступать. От его отряда, того боевого отряда головорезов, не осталось ни одного человека. Погиб и Туранов. Партизаны же почти не понесли потерь: десяток убитых, два десятка раненых, в основном погибли фронтовики.

Отступили. Устин остановил Коршуна, привалился головой к дереву, навзрыд заплакал. Отвернулся, глотая слезы Шибалов, поник головой Лагутин. Плачет солдат. По своим друзьям плачет. Вытер слезы сказал:

– Простите, погибли самые верные друзья. Тысячи верст войны я с ними прошел затем, чтобы они погибли от рук бандитов и японцев… Тысячи дум, тысячи боев… – Устало опустил голову.

Каменка укреплялась, ощетинилась винтовками, пулеметами. Но Устин Бережнов уже не командовал. Он отрешенно ходил по деревне, походка вялая, взгляд отчужденный. В полдень приказал собрать командиров. Медленно с горечью проговорил: