Шрифт:
– А ты за кого больше? За белых или красных? – усмехнулся Журавушка.
– Э-э, мне и те, и другие ни к чему, грабят обе стороны. Скорей бы кончали свару, да зажить бы миром. Стара, поди, покличь Гурина.
– Федора Силова видел?
– Вчерась только тут был. Он при штабе будто за хозяина. Забрал у меня пять телег пшеницы, две телеги картошки и укатил воевать с белыми. А я вот чухай затылок. Думай, а сколько еще у меня брать будут. Вот перелопачу ваши корни в золото, всё к черту распродам и уйду в тайгу.
Вошел Гурин. Хмуро поздоровался с бывшими друзьями, бросил:
– Чё звал?
– Корни вот купить надо. Я даю сорок тысяч золотом, да ты десять, продадим, согласно пая поделим барыш. Да я уже обрядился.
– А вы, Гурин, раньше, будто другим были? – поднял наивные глаза Журавушка.
– Раньше и вода была другой. Федора Силова вы оба знаете, так вот он убил полковника Ванина, захватил его карты, где помечено золото и серебро, и продал за границу за мильон рублей.
– Врешь! Федор не мог убить Ванина! – надвинулся Арсё.
– Вру, то дорого не беру. Спросите у людей. Вот вам и ответ, что и как было раньше. Сегодня вы такие, а завтра можете стать другими. Только дубы стоят и не гнутся, а думающий человек всегда гнется и мечется на ветру. Аминь… Все мы честны, когда дело не касается денег. А там, где ими запахло, то вся честность побоку. Вот и я смотрю на ваши корешки и думаю, а на сколько же меня обжулит Розов? А ведь обжулит. А надо с ним в пай вступать. Ну, я пошел за деньгами.
Тут же вернулся, возбужденно заговорил, замахал руками.
– Прячьте корни! Силовы сюда прут, да все при оружьи!
– Дайте сюда, я спрячу подальше.
– Нет уж, мы сами положим в питаузы [78] , и никому не дадим там рыться, – начали укладывать лубки в котомку Арсё и Журавушка.
– А-а-а! Андрей Андреевич! Милости просим, – начал кланяться Розов. – Чего это вы ни свет ни заря нагрянули к нам?
Журавушка впервые видел старика Силова. Да, это был могутный человек. С бородой больше любой лопаты. В кожанке, которая плотно облегала тело, весь переплетен пулеметными лентами, винтовка за спиной, да еще маузер на боку. «Чисто разбойник, – подумал Журавушка. – Такому не попадай на узкой тропе. Не зря дурные слухи ходят. Вот этот мог убить Ванина, но не Федор. Тот любил Ванина…»
78
Питаузы (кит.) – специальные мешки, сплетенные из веревки.
– Спаси Христос за привет и ласку. Купец, чем торгуем? – загудел, как в трубу, командир. – Этими тряпичками для отвода глаз? – ковырнул кнутовищем мануфактуру Силов.
– Да нет, почему? Есть и другое. Можно и спиртком побаловаться, икоркой закусить. Всё есть, но не столь много, как было до войны.
– Не гундось, столь же много будет и после войны. А вы что здесь? Вот ты, Арсё?
– Зашли табаку купить. Что, разве заказано сюда ходить?
– Да встань ты, когда говоришь с командиром красного отряда! – рявкнул Николай Силов.
– Я много шел, устал, вставать не хочется, – спокойно ответил Арсё.
– А ты всё такой же поперешный, Арсё? – усмехнулся, сидевший развалившись на табуретке, старик Силов.
– Такой, каким же мне еще быть? Ты тоже не стал другим, хоть и красный.
– Значит, за табачком забежал? – подозрительно покосился на Арсё Силов. – А мы забежали пошуровать этого купца. Есть слух, что он скупает по дешёвке корни женьшеня, а потом их продает втридорога манзам-контрабандистам. Робит на белых и красных.
– А вы на скольких работаете, Андрей Андреевич? – усмехнулся Арсё.
– Что-о-о-о?! Молчать! Встать!
– Розова мы знаем с пеленок. Брандахлыст и сволочь, а вот вас я так и не могу узнать.
– Ты с кем разговариваешь, сволочь узкоглазая? – поднялся Силов.
– С вами, Андрей Андреевич. Вы убили Ванина?
– Не твое собачье дело, кто убил этого беляка. Убили партизаны, поделом убили.
– Вот когда-нибудь и вас тоже поделом убьют.
– Что у тебя в котомках?
– Корни женьшеня, принес вот продать Розову, чтобы наши партизаны смогли купить оружие и патроны. Может быть, отберёшь силой?
– Кажи корни!
– Смотрите.
– Вот это корешки, будто нароком выращены! Где ты такое добро раскопал? – невольно вырвалось у командира.
– Мог бы кому-то и сказать, где, но вам не скажу.
– А ты дерзок, Арсё. Я ведь могу тебя за дерзость и к стенке.
– Не сможете, об этом узнает народ, тогда вам будет солоно.
– Сколько за фунт?
– Тысяча.
– Дешевишь. Розову по столько же хотел продать? Лады. Вешай. Десять фунтов. Беру!
– Но ведь, побойтесь бога, Андрей Андреевич, ить мне корни несли, – заплетающимся языком заговорил Розов.