Выпустив его руку, я ринулась вбок. Вода выплеснулась за борт, а я протянула руку, коснувшись пальцами полотенца…

Нападающий дернулся в сторону, и я поскользнулась в ванне. Проклятое полотенце за что-то зацепилось, и табуретка перевернулась. Дерево стукнуло по каменному полу, и мужчина сильнее надавил на меня. Я опустилась вниз, набрав полный рот теплой мыльной воды. Паника и страх переросли в гнев – грохочущую раскаленную ярость, которая пробилась сквозь ужас и прочистила мои мысли. Я изо всех сил оттолкнулась ногами от дна ванны.

Удерживающая меня рука сорвалась, и я выскочила на поверхность. По лицу текла вода, волосы прилипли к щекам. Кашляя, я запрокинула назад голову и попала в подбородок нападавшего.

Мужчина выругался и подался назад.

Игнорируя резкую боль в позвоночнике, я продолжила двигаться, а мужчина пытался устоять на ногах в луже воды вокруг ванны. Я изогнулась вбок, перекинув руку через бортик. Фарфор прижался к голой коже, и я просунула голову в разрыв между поясом и моим горлом. Я перевалилась через край ванны на мокрый пол. Хватая ртом воздух, развернулась на коленях, но далеко не ушла.

Нападавший врезался в меня, повалил на пол и поставил колено на спину.

– Отпусти! – закричала я.

На краткий и ужасный момент я вернулась в то утро с Тавиусом, когда он удерживал меня таким же образом. Горький вкус паники грозил вернуться.

Нет. Нет. Нет…

Внезапно вес мужчины исчез. Он выругался. Наверное, поскользнулся на мокром полу. Я схватила ножку табуретки. Передышка была слишком короткой. На моей шее сомкнулись руки, и я размахнулась табуреткой, с диким удовольствием услышав, как та врезалась в чью-то голову. Он закричал и выпустил мою шею. Я проползла вперед, встала на колени и изо всей силы грохнула табуретку о край ванны. Табуретка раскололась надвое, и у меня оказалась ножка с зазубренным концом.

Мужчина схватил меня, но не смог удержать – я была мокрая и скользкая. Я с криком развернулась и ударила деревянным обломком в его тело – куда смогла достать. Это оказался его живот сбоку. Мужчина завыл, попятился и поскользнулся в луже. Он тяжело упал и ударился головой о ванну, после чего рухнул на пол и остался недвижим. Я наконец смогла его рассмотреть. Курчавые темные волосы. Розовая кожа. Средних лет. Что-то в нем показалось мне смутно знакомым, но тут по ванной комнате пронесся порыв ледяного ветра, воздух затрещал от энергии. Я выдернула деревянный обломок из бока мужчины и, поднявшись на корточки, вскинула голову. Тени отделились от каменных стен, от углов комнаты, словно их позвали. Дверь распахнулась.

– Никтос, – прошептала я, падая на колени.

Первозданный очутился передо мной. На мужчину возле ванны он едва взглянул. Под истончившейся кожей Никтоса пульсировали тени. В глазах ярко вихрился итер.

– Сера.

На миг мне почудилась в его голосе искренняя тревога, а в глазах – настоящий страх, но, должно быть, мне это показалось от испуга.

– С тобой все в порядке? – Он взял меня за предплечья.

Тяжело сглотнув, я кивнула.

– Как ты узнал? – Но в тот же момент я вспомнила. – Моя кровь.

– Я почувствовал. – Он наклонился и убрал волосы, прилипшие к моему лицу. Его черты заострились. – Твой… страх. Его вкус.

Послышались шаги, остановившиеся у входа в ванную, и я услышала рычание Сэйона.

– Судьбы!

За плечом Никтоса я увидела в дверном проеме Эктора рядом с Сэйоном. Они побледнели, когда окинули взглядом сцену перед собой.

– Полезно иметь в себе твою кровь. – Никтос опустил взгляд и, задержав его на моем горле, стиснул челюсти.

– Насколько сильно моя кровь позволяет тебе чувствовать мои эмоции, когда я не рядом?

– Только если они чрезмерные.

– Немного нечестно, – проворчала я.

Серебристые бурлящие глаза встретились с моими.

– С одной стороны, меня изумляет и озадачивает, что ты вообще способна сейчас гневаться по этому поводу. – Он помолчал, переведя взгляд обратно на мое горло. – С другой стороны…

Он не закончил, но на пол упали щупальца тени, заставив Эктора отступить назад. Бог повернул голову к Первозданному.

Его реакция… Неужели Никтос в самом деле встревожился? Если и так, имеет ли это значение? Потому что я… сейчас представляю для него ценность. Нет, не я сама. Важно то, что несу в себе. Разумеется, его встревожит утрата искры жизни или что там еще сделал его отец.

– Принеси полотенце, – сказал Никтос.

Он переместился, заслонив меня собой, хотя вокруг него собралось столько туманной тьмы, что вряд ли боги что-то могли увидеть.

– Не это, – возразил он, когда Сэйон потянулся к полотенцу, которое лежало на табуретке. – А чистое.

– Конечно.

Через мгновение Сэйон подал полотенце.

Никтос набросил его мне на плечи, но не опустил руки. Он свел края полотенца и убрал несколько мокрых прядей волос. Итер горел в его глазах, и белые полосы прорезали клубившиеся вокруг него тени.