Я залезла в постель и зарылась лицом в груду подушек. Я недолго оставалась одна. Вскоре после ухода Первозданного явился Нектас. Он не сказал ни слова, а у меня так раскалывалась голова, что его молчание меня не беспокоило.

Дракен вышел на балкон, оставив дверь полуоткрытой. Время от времени, открывая глаза, я видела, как он подходит к двери, словно проверяя меня.

Вскоре он вошел в комнату и, как и в прошлый раз, объявил, что идет Никтос.

– Ты его чувствуешь? – спросила я. Мое лицо было наполовину спрятано в подушке. Нектас кивнул и остановился посреди комнаты. – Это… из-за связи?

Он опять кивнул.

– Тебе нравится быть связанным с Первозданным?

Он снова кивнул.

– Для большинства из нас это сознательный выбор. – Нектас перевел на меня немигающий взгляд. – Мы принимаем узы по доброй воле и потому рассматриваем их как честь. И Первозданные – тоже.

Для большинства из нас?

– Узы перешли к нему от отца?

– Нет. Это так не работает. Когда его отец умер, узы разорвались. Дракены связали себя с Никтосом по собственной воле.

– А те, кто не попадает в категорию «большинство»? – поинтересовалась я и поморщилась – пульсирующая боль в голове заставляла молчать.

Нектас ответил не сразу.

– Узы можно навязать силой, как и почти всё. Некоторым дракенам не давали выбора.

– А что… насчет того дракена прошлой ночью? Алого?

– Я не знаю, связался ли он узами добровольно или нет, но Колис не дает выбора.

Я не успела спросить, как Колис или любой Первозданный может навязать узы силой. Открылась дверь, и вошел Никтос с большой кружкой в руках. Его взгляд сразу упал на меня и больше не отрывался.

– Спасибо, – сказал он дракену и обратился ко мне: – Как ты себя чувствуешь?

– Лучше.

– Она врет, – сообщил Нектас.

– Откуда ты знаешь? – проворчала я.

– У дракенов очень острое обоняние. – Никтос сел рядом со мной. – А также зрение и слух.

– У боли есть запах?

– У всего есть запах, – ответил Нектас, и я искоса посмотрела на него. – У каждого есть уникальный запах.

– И как пахну я? – спросила я.

– Ты пахнешь… – Он сделал глубокий вдох, и я скривила губы. – Ты пахнешь смертью.

Разинув рот, я уставилась на него.

– Это довольно грубо.

Никтос прочистил горло и опустил подбородок.

– Может, он говорит обо мне.

– Да, – подтвердил дракен.

Я посмотрела на Никтоса, и до меня дошло, что он имеет в виду. Шею залило краской.

– Я же искупалась…

– Это не смоет такой запах, – возразил Нектас.

Я уставилась на них.

– Указывать на это… еще грубее.

Нектас склонил набок голову и раздул ноздри, вдыхая еще раз.

– А еще ты пахнешь…

– Можешь не говорить, – перебила я. – Я передумала. Не хочу знать.

Он принял слегка разочарованный вид.

– Я принес кое-что выпить, – сказал Никтос. – Думаю, это поможет от головной боли. Вкус не очень, зато работает.

Я села и взяла теплую кружку.

– Это какой-то чай? Сир Холланд заваривал для меня, когда голова болела так же сильно.

– Это чай, но вряд ли тот же самый, – ответил Никтос. – От него станет легче.

– От его чая головная боль прошла. – Я понюхала темную жидкость. – Пахнет точно так же.

Я сделала глоток и узнала сладкий и землистый мятный вкус.

– И вкус тот же самый. Витекс? Мята? И другие травы, которых я не знаю? И, полагаю, выпить нужно все, пока не остыло?

На лице Никтоса мелькнуло удивление.

– Да.

– Тот же чай, хвала богам.

Я сделала большой глоток и заставила себя выпить все остальное.

– Это было… впечатляюще, – пробормотал Никтос.

– И немножко больно, – прохрипела я. Глаза и горло щипало. – Но чай действует, так что оно того стоило.

Никтос забрал у меня пустую кружку.

– Ты уверена, что это тот самый чай?

– Да. – Я опять улеглась на бок. – Тот же самый. Сир Холланд дал мне еще мешочек с травами на случай, если головная боль вернется.

– Он сказал, почему, по его мнению, чай поможет? – спросил Нектас.

– Нет, насколько помню. – Я засунула руки под подушку. – У мамы были мигрени, так что он, наверное, решил, что у меня то же самое, и понял, что это поможет.

– Это не имеет смысла. – Никтос нахмурился и поставил кружку на тумбочку. – Смертный никак не мог узнать об этом чае.