– Задели, гады. Ты не волнуйся, заживёт, всегда заживает.

– А ну, отставить разговоры, - я нервничала, я боялась. В этом мире нет антибиотиков, ничего нет. Но зато есть сильный иммунитет, желание жить и мои скудные, но всё же некоторые знания в области медицины. Я должна справиться, мы должны!

– Лежи здесь, я сейчас, - мне нужны были иглы и тот драгоценный маленький клубочек шёлковых нитей, что хранился в сундуке Розы. А ещё самое крепкое вино, что у нас есть.

– Есть, капитан!
– шутливо рассмеялся муж и тут же охнул от боли. Погрозив ему кулаком, быстро залезла в повозку.

Когда человек оказывается в стрессовой ситуации, то по обыкновению впадает в панику, начинает метаться, кричать или плакать или же вовсе замыкается в себе и депрессует. Я же отношусь к той породе людей, что, наоборот, собирается и действует. Все эмоции потом, сначала работа.

Вот и сейчас, дрожащими руками опустила в чашу с крепким вином шёлковую нитку и самую тонкую иглу, что нашлась в моём наборе. И отставила в сторону.

Стараясь не смотреть на тёмные капли крови, разбрызганные вокруг, подсела ближе к мужу, лежавшего с плотно закрытыми глазами. Бледное лицо, обескровленные губы и глубокая морщинка между тёмных бровей ясно давали понять, что чувствует он себя очень нехорошо. Коснулась ладонью лба Дара. Пока прохладный, жара нет. Но ещё не вечер, через некоторое время ситуация может кардинально поменяться. Поэтому, чтобы не быть безоружной, а готовой на полную катушку, занялась костром: сняла с него котелок с подгоревшей кашей, вонявшей на всю округу жжёными зёрнами и мясом, поставила другой, наполненный чистой водой, развязала горловину мешочка, набитого сухой травой. Его в дорогу мне выдала повариха Мия, предупредив, что находящийся в нём сбор поможет при простуде, снимет головную боль и жар. Вот его я и собиралась заварить, настоять и споить супругу. Хоть что-то, нам всё в помощь.

– Роза, - услышала я голос Дара и обернулась к нему, чтобы встретиться с его чёрными глазами, сейчас лихорадочно блестевшими.
– Что делаешь?
– негромко поинтересовался он.

– Кипячу воду. Часть пойдёт на обработку твоей раны, в оставшуюся закину целебный сбор, - на последних словах муж поморщился - он явно знал, насколько будет горкой настойка. Его по-мальчишески капризно нахмурившееся лицо вызывало во мне странное желание обнять этого большого, сильного, и, как оказалось, очень опасного мужчину, прижать к груди и в успокаивающем жесте погладить по кучерявым, непослушным волосам.
– Я мёда добавлю, будет повкуснее, - подсев к нему поближе, провела легонько по мужниной груди, - сейчас буду чистить и обрабатывать твою рану, процедура неприятная и болезненная, а после ещё и зашью иглой, тебе придётся потерпеть.

– Откуда ты всё это знаешь?
– спросил он, заинтересованно меня разглядывая.
– Наш полевой лекарь так штопал раненых солдат.

– У меня были хорошие учителя, - туманно ответила я, - а теперь т-ш-ш!
– и прижала палец к его губам, которые стали теплее, тут же проверила лоб, температура чуть поднялась, - ничего не говори, береги силы. Я сейчас, - быстро поцеловав мужа в сухие губы, рванула к казанку с закипающей водой. Часть набрала в глубокую миску, в оставшуюся закинула щедрую горсть травы, проварив её пару минут, взяла в руки полотенце, обмотала ладонь и сняла котелок с огня. Затем вынула свой маленький ножичек и смело сунула лезвие в жадное ало-оранжевое пламя. Дождалась, когда железо накалится, удовлетворённо кивнула. Импровизированный скальпель готов!

Подсев к мужу чистой тряпицей, смоченной в тёплой кипячёной воде, принялась вытирать страшную рану, стараясь не сильно давить, и боковым зрением следила за мимикой Дарио, чтобы не пропустить, если сделаю больно. Но лицо супруга оставалось бесстрастным, первое время он, приподнявшись, внимательно за мной следил, но потом, видать, утомился и, откинул голову, прикрыв веки.

Убрав грязь внутри пореза, очистила пространство вокруг, прошлась второй раз другой тряпкой и только потом, вознеся короткую безмолвную молитву, взяла нож и срезала чуток плоти по краям разрыва, оголяя нежное нутро алого цвета. Так. Готово. Испарина покрыла лоб, струйки пота противно текли между лопаток, и даже ладони неприятно взмокли. Отерев руки о подол, смочила их вином из кувшина, одновременно стремилась подспудно унять тревожащие душу мысли и дрожь в пальцах.

Зашивать человека мне предстояло впервые. Да что я такое говорю! Всё это я делаю вообще впервые в жизни: видела какие-то ролики в интернете, где-то ухватила из книг, но эти обрывочные знания не идут ни в какое сравнение с тем опытом, которым обладают люди одной из самых сложных и ответственных профессий в мире - врачи.

Но нутром чуяла - я на правильном пути. Так что продолжаем.

Шить я всегда любила, но, что, наверное, самое главное - умела. И делала это хорошо. Да и какая разница: работать с кожей человека или со сложными, непослушными тканями? Практически никакой. Вот такими мыслями, стараясь себя успокоить, принялась за работу: вложив внутрь раны чистую, смоченную в слабосолёном водном растворе хлопковую ткань так, чтобы часть её торчала наружу, взяла иглу и нитку.

Стежок, узелок, срезать, стежок, узелок, срезать...

Не дойдя до торчащего тканевого лоскутка, остановилась.

Всё. Я это сделала!

От накатившего облегчения чуть не грохнулась без чувств: нервозность вперемешку с телесной скованностью и обострёнными чувствами, едва не обрушились на меня страшным опустошением, итогом которого был бы глубокий обморок.

Но! Никак нельзя. Впереди ещё много работы.

– Как ты?
– погладив Дарио по шершавой щеке с уже проступившей мелкой щетиной, негромко спросила я. На лбу мужа блестели бисеринки пота, над губой тоже проявилась влага, говорившая, что устроенная мной пытка не прошла для него столь безболезненно, как он хотел мне показать.

Дар открыл веки и посмотрел на меня затуманенными болью глазами.

– Ты невероятная женщина, - только и сказал он. Я не нашлась что ответить, и отшутилась:

– О да, я такая!
– сама от себя балдею, нервно хохотнула про себя. Фраза, которую часто произносила внучка, всплыла вовремя и к месту, чуть разрядив витающее вокруг меня физически ощутимое напряжение.

– Нам нужно уходить отсюда, муж сделал попытку сесть и с тихим стоном повалился назад на мягкую подстилку.

– Почему?
– нахмурилась я, ничего не понимая.