– Что? Как ты сейчас сказал?
– горло перехватил спазм. Я не верила своим ушам.

– Что девочки рождаются для того, чтобы быть счастливыми.

Дальше я уже не слушала. Уткнувшись носом в плечо Леона, я плакала. Так плакала, что напугала барона. Он не понимал, да и знать не мог, что вот так же, слово в слово говорил мне Лёва. Это была его любимая фраза.

В этот момент я разрешила себе любить и быть счастливой.

Не знаю, может кто сочтёт меня ненормальной, но казалось, что Лёва снова со мной. Я даже какое-то время потом искала в Леоне признаки, способные эту мысль подтвердить. Ну там, наблюдала за ним, заглядывала в глаза. Один раз даже рискнула испытать барона на память прошлого (Вдруг она есть?), использовав слово из наших, современных. Забавно вышло.

Прогуливаясь как-то на привале, как бы ненароком безадресно произнесла "локомотив" - ноль реакции. Ну то есть, он, конечно, переспросил, что я имела ввиду, пришлось оправдываться тем, что, мол, мотив в голове новый крутится. В общем, слово барону было явно не знакомо.

А так... Леон оставался Леоном. Только, разве что, с этих пор стала видеть что-то неуловимо родное в движениях, в этом особом повороте головы, когда он, как когда-то муж, замирал, обдумывая идею или мысль. Или я это всё себе напридумывала? В конце концов просто позволила сердцу верить. Чего только не бывает на свете, и я же тому живое подтверждение.

Сцена с валянием на поляне закончилась поцелуями, и теперь мы больше не скрывали своих чувств. Потому, что они были. Самые настоящие. Хотелось, чтобы эта осень и эта дорога не заканчивались никогда.

Однако, остановить время не по силам никому, и спустя полтора счастливых месяца под первый снег мы въезжали в нашу столицу. Конечно же, вестника с новостью о нашем прибытии выслали ещё накануне. Во дворце нас ждали. За время большого путешествия я как будто прожила маленькую жизнь, и было даже немного непривычно возвращаться в свою комнату.

Рилиан раскладывала наши вещи с нескрываемым облегчением - ей, как раз, поездка стояла уже поперёк горла и вспоминалась вечной тряской и неустроенностью. Леон сразу помчался с докладом. Флёр отправилась разгребать своё имущество, а я привела себя в порядок и упала на кровать.

Приглашения к королеве пока не поступило, до обеда ещё оставалось время, а просто лежать было скучно. Поэтому решила навестить театр.

Господин Рей был уже там. Как оказалось, наш дирижёр выпросил у распорядителей праздника в Блусторде программу выступлений и теперь с гордостью вместе с директором цеплял её на доску объявлений.

– Да не сюда надо было.
– возражал дирижёру господин Хэвлок.

– А как?

– В рамочку и в центральный холл. Это ж какое событие! О! Баронесса! Волшебница! Богиня!
– руководитель театра заметил меня, - Говорят, вы произвели фурор. Впрочем, ничего иного я и не ожидал. Идёмте же ко мне в кабинет, и вы расскажете всё самым подробнейшим образом. Сейчас скажу, чтобы нам принесли кофе. Нет! Коньяк!

– Господин директор, мне кажется, для коньяка ещё как-то рановато.
– рассмеялась в ответ.

– Непременно коньяк. Самый дорогой. Ваш успех срочно необходимо отметить.

Мы засели в кабинете Хэвлока и уже час смаковали детали выступлений, как в дверь постучали и сообщили, что её величество ожидает баронессу Лиру Борн на аудиенцию. Прямо сейчас.

Мысленно похвалила себя за то, что от алкоголя благоразумно отказалась, попрощалась с разомлевшими дядьками и вышла в коридор. У актёров как раз закончилась репетиция, и они расходились по гримёркам.

Ганнибал, только увидев меня, изменился в лице, развернулся и пошёл в обратном направлении - я чуть не расхохоталась. Видать, хорошо запомнил взбучку от Леона. Вот и отлично. Вот и ладно.

– Оу, баронесса, вы вернулись! Поздравляем! Поздравляем!
– посыпались приветствия.

И столько в этих словах, а точнее в интонациях было фальши, что зубы свело оскоминой. Сразу вспомнились лучезарные испанцы со своей безграничной улыбчивой искренностью.

– М-м-да... Может ещё куда съездить?– посетила мысль, пока шла к её величеству.

В приёмной уже ожидал Леон. Оказалось, что к королеве вызвали обоих. Вскоре нас проводили в кабинет, где уже находились Элеонора и Дорлас. Первым делом барон передал письмо - мне всё-таки удалось избавить себя от ответственности хранить его.

Королева сломала печать и, заметно нервничая, подошла к окну. Пробежалась глазами по строчкам, затем ещё раз, расслабленно опустила плечи и передала бумагу Дорласу.

– Ну, а теперь рассказывайте, что у вас там приключилось. Герцог Амандиль страшно негодовал по поводу безрассудства молодых особ, сопровождавших его в поездке. То есть вас.
– хоть голос её величества и был нарочито строг, глаза смеялись.

Леон взял слово и честно, подробно изложил суть происшествия и то, к каким последствиям оно привело.