–  И аппетит у меня пропал, черт побери! - ругался он. - Сходите кто-нибудь, господа столующиеся, снимите пробу, чтобы всем не отравиться.

Завтрак с учетом ситуации можно было признать классным: суп из рубцов.

Франта Манек уезжал десятого утром. Густа отвозил его на станцию. В тот же день в Лесове было объявлено состояние повышенной готовности. Цыган созвал всех пограничников и объяснил им обстановку. Он заранее определил состав дозоров, так как уже точно знал, сколь ко они получат подкрепления, и знал даже этих людей по именам и званиям. Тринадцатого сентября Яниш отменил наряды и приказал отдыхать. Возражений против этого не было. Все с нетерпением ждали, что принесут ближайшие дни и часы. Каждый хотел встретить нарушителей на своем участке.

–  Никаких "Стой!" - горячо рассуждал Коварж. - Сначала очередь, а только потом: "Стой!" Я, например, не хочу, чтобы какие-то уроды меня укокошили. Пусть только появятся. Буду иметь честь их приветствовать.

Стромек потянул Цыгана за рукав:

–  Послушай, Вашек, а что, если там будет и Дядя?

–  Я давно уже думаю об этом, - ответил Яниш. - А знаешь, это сообщение вполне могли передать те двое, которых задержал Вашек Коварж. Оно могло быть в письме.

–  Вполне возможно. Безусловно, и там у нас есть свои люди.

К ним присоединился Олива.

–  После совещания я все думаю о Дяде, хотя и не решаюсь в этом признаться, - улыбнулся он. - Наверное, так же, как и вы. Хорошо бы заполучить его живым. Мертвые молчат.

–  Иван, - сказал Цыган, - в Двуре необходимо под рукой иметь телефон. Что, если нам сделать отвод от Прокеша? По-моему, то, чего мы ждем, может произойти именно там. У тебя будет там кто-нибудь со станции КНБ и один человек из госбезопасности. Главное - не дать им уйти обратно через границу. Хорошо бы также оставить кого-нибудь на горе у Трепика.

–  Там можно поставить хотя бы двоих. Это уже группа.

–  Двоих или десятерых, но я свой участок приведу в готовность уже четырнадцатого сентября. Главное внимание надо уделить этим тропинкам перед перекрест ком, - решил Олива.

Цыган хорошо знал Ивана и был совершенно спокоен за район Двура. О Гути же он позаботится сам. Заранее, как и Иван, он обойдет там все и то же самое посоветует сделать Стромеку. Ребята тем временем гоняли мяч на площадке перед заставой, выдумывали разные изысканные кушанья, но прежде всего ждали.

В тот день лесовские пограничники очень рано собрались в канцелярии у дежурного по роте. На станции КНБ подчиненные Зимы, коротая время, ждали сигнала от Цыгана. Восемь человек прибыло из Марианске-Лазне, а из Тахова приехали два сотрудника контрразведки.

Цыган встретился с ними на станции. Выход он назначил на восемнадцать часов. В девятнадцать следовало быть на месте. Яниш распределил подкрепление по группам. Сам Зима оставался на станции у телефона, для ночных дозоров он уже не годился. Ужин, назначенный на пять часов, быстро закончился. Мачеку пришлось готовить пищу на два дня и выдать ее пограничникам с собой: никто не знал, когда закончится операция.

В путь отправились к вечеру. Одни группы пошли задворками, другие - по дороге, остальные вышли несколько позже. Цыган не хотел устраивать в деревне излишнего переполоха, чтобы не вспугнуть связного вражеской группы, который, возможно, мог быть и здесь.

Сам он с Густой и одним сотрудником государственной безопасности из Марианске-Лазне направился к Гути. На заставе остался один Гофман. Он ругался на чем свет стоит, но наконец все-таки понял, что кто-то должен остаться.

Съестных припасов Цыган нес с собой больше чем достаточно. Тетя Благоутова приготовила ему столько еды, что от половины ему пришлось отказаться. Она смотрела на него испуганно и в то же время сочувственно, хотя и не знала, что ему предстоит: он им сказал только, что на несколько дней уходит из деревни.

–  Будьте осторожны, Вашек. И возвращайтесь поскорее, - сказала тетя Благоутова, когда они прощались, и окинула его заботливым взглядом. Да, опасная профессия у того, кого выбрала Славка...

–  Послезавтра, тетя, я вернусь обязательно, - улыбнулся он.

Когда стемнело, Иван Олива распределил обязанности в своей группе, улегся у пулемета на ароматный мох и закурил последнюю сигарету. Ночь предполагалась темной, поэтому курить запрещалось. Внизу, у воды, в холодном тумане, со своими людьми залег Роубик. Он расставил их так, чтобы контролировать всю долину. Через чащу никто не пойдет, так как шум сразу же выдаст нарушителя. Таким образом, оставались только тропинки вдоль ручья и перекресток возле Лесова. Их он взял под контроль. С людьми из своей группы он наладил простую связь - с помощью тонкой веревки, привязанной к руке. Стромек со своей компанией устроился весьма удобно - под крышей полуразрушенной мельницы. Отсюда дорога и тропа просматривались наилучшим образом.

Цыган выставил два дозора возле Гути, чтобы перекрыть нарушителям путь в деревню. Со своей группой он расположился в пустом доме, откуда без труда можно было наблюдать за ближайшей опушкой леса. Ветер прекратился, только тихо шумел лес. Тишина стояла такая, что они сразу же должны были услышать любой подозрительный звук. Густа поставил свою автомашину под крышу расположенного неподалеку амбара. Внизу, в деревне, лаяли собаки. Это был их обычный вечерний концерт. Ребята Цыгана и Стромека могли и покурить. Для этого они ходили в коридор, откуда огонек спички не был виден.