Подскакиваю на ноги и, суматошно надев трусы и штаны, вылетаю из комнаты за секунду до того, как Асёнок успевает в неё войти.

— Мамотька, а я тебя ишкала, — задрав на меня голову, трёт кулачком сонные глазки. — Плоснулась, а вас нет...

На ней до сих пор пижамка, в которую Борцов вчера её переодел. Светлые волосики взъерошены и немного вспотевшие после сна. Малышка прижимает к себе медведя, которого Лёша купил ей в субботу в зоопарке и рассеянно озирается по сторонам.

— А папа где? Он в той комнате? Вы сто, вместе шпали?

Сердце дёргается, делая кульбит и падает вниз живота камнем, истошно там барабаня.

Спали... Мы не просто спали, мы... Боже, зачем я это сделала!

И ведь винить кроме себя больше некого. Потому что я сама, сама вчера этого хотела!

Какая же ты дура, Морозова! Спустя четыре года снова на те же грабли!

Проклятое дежавю стягивает мою грудь, как спрут своими щупальцами. Ведь и четыре года назад всё было примерно также. Я тоже потеряла голову от этого мужчины и бездумно отдалась чувствам. Позволила себе ни о чём не думать. Отпустила контроль с мыслями: будь, что будет.

И чем всё в итоге закончилось?! Почему рядом с этим мужчиной я не могу держать себя в руках?! Почему рядом с ним у меня мозг отключается?!

— Нет, конечно, малыш, — подхватив Асёнка на руки, нервно ей улыбаюсь и несу дочку в гостиную. — Я просто заходила к папе, чтоб его разбудить. Я спала здесь на диване.

— А потему зе папотька тогда не встал?

— Он... — кусаю губы, чтобы скрыть волнение. — Он не выспался вчера. Сказал, что попозже немного встанет. А нам с тобой надо в садик собираться, да?

Поднимаю взгляд на электронные часы с подсветкой на стене и ужасаюсь, увидев сколько времени.

— Бог ты мой, Ася, мы с тобой опаздываем уже! Давай-ка быстренько зубки почистим, переоденемся и побежим.

Снова подхватываю Ассоль на руки и бегу в ванную комнату. Стараюсь по пути издавать как можно меньше звуков и мысленно молюсь, чтобы Борцов не проснулся.

Только не сейчас! Я понимаю, что разговора о прошлой ночи нам не избежать, но я не готова сейчас ничего обсуждать! Для начала мне нужно самой остыть и осмыслить всё на трезвую голову.

— Мам, но я хотела с папотькой есё пелед садиком поиглать, — начинает хныкать Асёнок, когда я ставлю её на ножки рядом с раковиной.

Вручаю ей в руки щётку и впопыхах давлю на неё пасту.

— Поиграешь ещё, малыш, не расстраивайся. Папа же никуда не денется. Он потом к тебе в гости придёт, и вы обязательно поиграете.

“Никуда не денется”. От своих же слов у меня по рукам бегают мурашки. Потому что в действительности я не знаю. Не знаю, что будет дальше.

Тяжелая голова отказывается соображать. И из-за суматохи и растерянности мысли в ней мечутся как обезумевшие, не желая формироваться во что-то конструктивное. Единственное о чём я думаю, это то, чем закончилась наша прошлая с Лёшей близость.

На следующий день моя жизнь была разрушена.

И больше всего я боюсь, что сейчас произойдёт тоже самое...

— Мамотька, а сто это у тебя такое? Синяк столи? Ты удалилась?

Уйдя глубоко в свои мысли, вздрагиваю, когда Асёнок, встаёт на носочки, пытаясь дотянуться до моей шеи.

Смотрю в зеркало и ужасаюсь собственному виду. По горлу от ямки за ухом до ложбинки между ключиц тянется цепочка лиловых засосов, который Борцов оставил на мне сегодняшней ночью.

В памяти тут же вспыхивают отдельные фрагменты. Как он одним рывком перевернул меня с живота на спину. Как моё тело дрожало, когда он вёл языком и оставлял поцелуи на горле. Мои тихие стоны и его хриплое сбивчивое дыхание на коже.

Низ живота вспыхивает и тянущее ощущение между ног усиливается, ещё ярче напоминая, что Лёша был во мне несколькими часами ранее.

— Д-да, — киваю Асёнку и, наклонившись, споласкиваю лицо прохладной водой, смывая остатки вчерашней косметики. — Это синяк, зайка.

— Как зе ты так удалилась? — хмурит бровки.

— Сама не знаю, малыш... — выключаю воду и вытираю Асино личико висящим рядом на крючке полотенцем. — Пойдём быстрее зайка, мы уже давно должны были из дома выйти.

Беру дочку за ручку и веду в её комнату. Когда мы проходим мимо спальни Борцова, моё сердце ёкает и замирает, кажется, вовсе переставая биться.

— Давай, солнышко. Быстренько натягивай кофточку, — подхватываю со стульчика рядом с Асиной кроватью её одежду и помогаю Асёнку её надеть.

После чего сама натягиваю на себя свой свитер и бегу с Ассоль в коридор.

— А как зе папа плоснётся, а нас нет? Вдлуг он будет нас ишкать... — тянет расстроенно, когда я, надев на неё куртку и шапку, засовываю руку в рукав пальто.

— Не переживай, малыш, папа знает, что тебе пора в садик.

Нервным движением поправляю сползающий с плеча ремешок сумки и, взяв Асёнка за руку, открываю входную дверь.