– Думаешь, этого достаточно? – с сомнением спросил отец Звягина старшего.

– Конечно. Тут на видео прямое доказательство того, как он стреляет в барыгу.

– Так это барыга. В плюс ему только пойдёт. И видео двадцатилетней давности.

– Тут таких много. А если надо посвежее, то есть показания пострадавшего. Он ещё в больнице, Шахин ему руки ноги переломал. Так что закроем его, как миленького и Ковнев не поможет. У того тоже руки не чисты. А я только и ждал момента, когда его можно будет сдвинуть. Тогда и мне дорога в столицу открыта и ты, наконец, сможешь подняться.

Господи, господи, господи! Пульс в секунду вырос до максимального, и я вцепилась рукой в дверной косяк. Перед глазами разлетелись мошки, во рту пересохло. Амир. Его снова могут посадить.

Я дрожащей рукой вытащила из заднего кармана джинсов телефон и быстро нашла наш с ним диалог. От волнения пальцы промазывали по буквам, а т9 выдавал непонятно что. Приходилось несколько раз исправлять:

«Амир, папа хочет тебя посадить. Он нашёл какие-то доказательства и настроен очень серьезно. Пожалуйста, уезжай! Я постараюсь его уговор…»

Дописать я не успела, потому что телефон резко выдрали из моих пальцев. Я обернуться не успела, как передо мной возник Никита.

– Совсем охренела, Игнатова? – громко рявкнул он, привлекая внимание отца.

Я вздрогнула, но злость и отчаянная тревога за Амира не позволяла сдаться.

– Дай сюда телефон! – прошипела, потянувшись за ним, когда этот придурок схватил меня за локоть и втолкал на кухню.

– Она тут вас подслушивала и пыталась предупредить своего, чтобы он сбежал, - бессовестно сдал меня, протягивая телефон моему отцу.

Папа выхватил аппарат и зажав боковую кнопку, выключил его.

– Лия, ты в своём уме? Не соображаешь, что происходит? – крикнул, со всей силы прикладываясь телефоном к столу, от чего экран покрылся трещинами.

– Соображаю! Я как раз соображаю! Ты снова поступаешь с Амиром как раньше! Собираешься его посадить ни за что!

– Да он убийца, дочь! Убийца и бандит!

– Не смей! – я топнула ногой, чувствуя, как меня охватывает истерика. В груди больно стиснуло, маниакальная энергия растеклась по венам, - Сам чем лучше? Лжец и предатель, вот ты кто! Я любила тебя, а ты!

Папа двумя шагами обошел стол и схватил меня за плечи, а меня словно током ударило его прикосновение. Я отшатнулась, замотав головой.

– Не трогай меня! И Амира не трогай! Я не разрешаю, понятно! Если ты ему что-то сделаешь, я…

– Что, ты? – процедил сквозь зубы отец.
– Что, Лия? Ты завтра же отправишься заграницу с Никитой!

– Нет! – крикнула я.

– Да! Ты будешь с цыганом только через мой труп!

Истерика резко перешла в другое состояние – осознанное противостояние. Я пристально взглянула папе в глаза, и плотно сжала губы.

– Я уйду из дома, - За ребрами сжалось, потому что я никогда так с ним не разговаривала раньше. Даже когда он меня не пускал куда-то, я смирялась, сейчас же всё изменилось. Я не могу потерять Амира. Не могу принять эти ужасные условия и если для этого придётся пойти против отца, то я это сделаю. – Уйду и больше никогда с тобой не заговорю, если ты посмеешь ему что-то сделать! Несмотря на то, как ты с ним поступил, он тебя не трогал все эти годы! А ты смеешь угрожать ему?! Где твоя совесть, папа?!

– А нет её! Нет с тех пор, как он чуть не убил тебя! – крик отца отбился звоном от стекол, - Поэтому лучше ты будешь меня ненавидеть, чем я буду знать, что ты с ним!

Мне стало плохо. Давление поднялось, руки онемели, а к горлу подступила тошнота.

– Ни за что в жизни я не уеду с Никитой! – процедив сквозь зубы, я развернулась и последовала к выходу.

Пульс бился в затылке, в уши казалось насыпали стекла. Прошла мимо мамы, которая прикрывая рот рукой, стояла около стены.

– И что? Дашь ей так уйти? – услышала голос Звягина старшего.

– Нет. Уедет, даже если будет брыкаться.

– Я знаю способ, чтобы не брыкалась…

Я перестала их слушать. Забежала в спальню, достала из ящика паспорт, смахнула текущие по щекам слезы, стараясь не думать о том, что делаю. Сердце болело от происходящего, но позволить себе сломать жизнь я не могла. Не хочу ехать с Никитой. Не с этим моральным уродом, для которого нет ничего святого. Ни с кем не хочу. Хочу к Амиру, и чтобы мы уехали как можно дальше. С мамой я потом свяжусь, а отец….