Сжал больно грудь и сдвинул вниз чашку лифчика.

– Нет, никогда! Я ненавижу тебя! Я сбегу из дома, сама расскажу всем о том, что сделал мой отец, пусть его посадят, мне все равно, но я никогда не буду с тобой, понятно?!

Выкрикнула истерически, и в этот же момент у меня в ушах зазвенело. То, что Никита ударил меня я поняла только спустя пару секунд, когда темнота в глазах начала рассеиваться.

– Заткнись, Игнатова. И лучше будь паинькой!

Амир

– Ах ты сукин сын! – процедил Игнатов, едва открыл дверь.

Шахин без приглашения вошёл внутрь, плечом отодвигая хозяина дома.

– Где Лия? – потребовал ответа, ступая в гостиную.

– Там, где ты её не найдёшь, - рявкнул Пётр, входя следом.
– Не знаю, чего тебе стоило задержать меня, но если ты думаешь, что таким образом получишь мою дочь, то ошибаешься.

Амир обернулся и тяжело взглянул на бывшего друга. Тот выглядел как заведенный зверь.

Лицо багровое, глаза горят недобрым огнём, пальцы подрагивают от переизбытка адреналина. Его понять можно – кому понравится, когда твою семью по всем базам не пропускают?! Вот только как Амир уже предупредил ранее, он Лию не отпустит. Если для этого нужно сделать так, чтобы всё семейство не могло выехать из страны, значит так и будет. Спасибо Олегу Ивановичу и тут подсобил.

Вот только Шахину этого было недостаточно. Его люди уже несколько часов ищут Лию, но это как искать иголку в стоге сена. Даже неизвестно на какой машине её увезли. Камер на выезде с их улицы не установлено, только на перекрестке, а там черт ногу сломит в потоке автомобилей. Если бы не мать Лии, которая в истерике приехала в бар, он бы и не знал на что пошёл Пётр. Настя позвонила и сказала, что хозяина ждет женщина, вся в слезах, назвала имя. Но тогда Амир даже на десятую долю не подозревал какую информацию услышит. Беспредел, который устроил Игнатов по отношению к собственной дочери не имел границ.

Лия... Его девочка всеми силами пыталась защитить его, а её сломили, как куклу.

– Я спрашиваю, где Лия? С каких пор усыплять собственную дочь для тебя норма?

Пётр вздрогнул, ноздри раздулись.

– Ты слышал, что я сказал? Она не будет с тобой! Моя дочь не будет с тем, кто её чуть не убил!

– Это было восемнадцать лет назад, Игнатов. И давай быть честными, когда мне действительно приходилось кого-то убивать, меня ничего не останавливало!

– И ты хочешь, чтобы я позволил Лие быть с убийцей?

– Она живёт с тобой под одной крышей на протяжении всей своей жизни и ничего, - ударил Шахин по самому больному.

Игнатов шумно выдохнул.

– Да, да, я оступился один раз! Амир, ты думаешь я не вспоминал тот случай? Да я живу им всю свою жизнь! – выкрикнул в сердцах, как если бы долго держал это в себе, и наконец защитный слой лопнул, - Ты не дал забыть! Да что там ты? Думаешь, я не жалел о том, как поступил с тобой?

– Тебя всё устраивало, когда ты давал показания.

Пётр отошел и нервно провёл рукой по посеребренным временем волосам.

– Не устраивало! Но выхода у меня не было, Шахин. Я собирался признаться, когда понял, что всё зашло дальше, чем я предполагал. Думал, что Звягин поможет, когда узнает, что ты мой друг. Я признался ему, что это я виноват. Рассчитывал, что он просто замнёт дело и отпустит тебя.

– Звягин? – переспросил Амир.

Он помнил, что прокурором был Звягин, но не мстил ему, потому что полагал, что тот просто выполнял свою работу. По сути и дела-то не было. Пьяный парень, ещё и без прав, сбил человека. Всё ясно и понятно. Наказывать было за что, если не знать того, кто реально сидел за рулём. Поэтому Амир и не думал рассчитываться с ним за вынесение вердикта. Единственно виноватым всегда считал именно Петра, ведь это он предал его и дал ложные показания.

– Да, - подтвердил Игнатов, - Глеб вцепился в это дело тогда зубами, мол надо тебя сажать. Ты же помнишь, он только работать начал, карьеру строил, а я на него впахивал, помощником. Он тогда мне запретил говорить как всё произошло на самом деле. Пригрозил тюрьмой обоим. Сказал, что если я это сделаю, то не видеть мне больше жизни нормальной. Пообещал, если тебя посадит, а я ему подсоблю, то поможет мне с продвижением. Я и струсил, да чёрт возьми, я струсил. Как представил, что там, за решёткой эти упыри сидят, мокрушники, у которых ничего святого, они же могли мне …

– Я в курсе, что они могли, - холодно отрезал Шахин, не проникшись исповедью того, ради кого он когда-то пожертвовал всем, что у него было.

– Знаю… я пытался помочь, - впервые за много лет в глазах Игнатова нечто похожее на чувство вины, - Сигареты, пиво, даже пилку для защиты тебе передавал. Знал, что ты говорить со мной не захочешь, поэтому завязал знакомство с Чернышовым. А он тебе должен был всё передавать. Передавал ведь?

– То есть ты себя оправдываешь тем, что передал мне пилку, за которую мне потом печень отбили впятером?