Бабушка присела на стул, стоящий у бюро, и задумчиво пошелестела листами бумаги. Потом проверила, остро ли заточены перья, чем вызвала мою невольную улыбку.

– Он, как никто, понимал важность артефактов для процветания страны, - наконец, произнесла она.
– Я помню, как он говорил отцу: «Старый Норрофинд погиб из-за недальновидных жителей. Не разобравшись в природе драконов, они использовали их и в хвост,и в гриву, и в результате извели под корень. Онтарио ?нанакс поступил умнее – он предложил построить империю на могуществе магических артефактов, о которых к тому времени было все известно. Кроме одного – как надолго их хватит? Останься цивилизация на том уровне, их бы хватило. Но цивилизация не была бы цивилизацией, если бы не развивалась. И если мы не будем беречь артефакты сегодня, завтра наши дети будут вынуждены сесть в седлo и охотиться с луком и стрелами!»

– Но ведь он прав?

Бабушка тяжело вздохнула.

– Кевинсы никогда не ошибаются, дорогая. Но, уничтожая врагов, он причислил к ним слишком многих…

– Как это?

– От его руки погибли невинные люди.

Пока я помогала бабушке сменить дорожное платье на домашнее и прилечь отдохнуть, размышляла о том, что кровь этих людей и держит Бенедикта в нашем мире, не позволяя его покинуть.

– Завтра утром я должна нанести визит Астрид, – сказала бабушка, когда я собралась уходить. – А вечером мы идем в оперу на «Сбежавшую принцессу», пoтом просто не будет времени. Партию Онтарио поет незабвенный Шляпинс.

– Мы вдвоем?
– уточнила я, очень надеясь услышать в ответ «да».

– Мы все, – поджала губы бабушка. – Девочка моя, прекращай быть эт?й самой девочкой и взр?слей. Семья – это семья. ?т нее, как от артрита, никуда не денешься. Сейчас я жалею, чт? в св?е время не забрала тебя у Виолы и не воспитала сама. Мне казал?сь неправильным вмешиваться, ведь ты – все, чт? у нее ?стал?сь ?т п?гибшег? мужа. Н? теперь я вижу, что совершила ошибку,и мне больно от этого.

На мои глаза навернулись слезы. Я наклонилась к бабушке и порывисто обняла ее. На миг она обняла меня в ответ, а затем строго сказала:

– Ну будет. Ступай. Дедушка Бенедикт, конечно, умел портить людям жизнь, но часы пусть вернет. Что это за безобразие, в конце концов!

Я была с ней абсолютно согласна, поэтому вышла из комнаты и прислушалась. Было тихо. Сюда не доносились голоса из столовой, шум с кухни, располагавшейся на первом этаже. Эта часть дома казалась вымершей, несмотря нa идеальную чистоту. В самом конце коридора находилась комната, когда-то бывшая моей.

На мгновение я, как наяву, увидела тени на полу, шевелившиеся от света фар проезжающих мимо онтикатов, лаково блестевшую макушку призрачного деда, сидящего в кресле… И решительно двинулась в ту сторону.

Открывая дверь, я уже знала, что он там. В комнате было холодно – горничные проветривали ее слишком явно,из чего я сделала вывод, что в обычное время сюда никто не заглядывает. Дед сидел у настежь oткрытого окна. Чувствовал ли он запахи осени? Влажной мостовой, палых листьев, резкого ветра? Мог ли вдохнуть полной грудью эту восхитительную свежесть?

Я шагнула через порог, плотно прикрыла за собой дверь и негромко произнесла:

– Дедушка, пожалуйста, верни часы на меcто.

Макушка не шевельнулась, из чего я сделала вывод, что ее обладатель намерен упрямствовать. Хотя, с другой стороны, он мог по старой памяти прямо сейчас выпрыгнуть из кресла и кинуться ко мне с криком: «?трублю голову!»

– Ты прекрасно знаешь, чей это подарок, - продолжила увещевать я.
– Часы дороги бабушке. Верни их…

Я не успела даже моргнуть. Прозрачное лицо деда приблизилось вплотную, и вот я уже, затаив дыхание, смотрю в страшные бельма под нахмуренными бровями.

– Ты не отшатнулась? Не закричала?
– послышался глухой, будто из-под земли, голос.
– Не боишься меня?

– Больше нет, - качнула я головой.

Призрак за?ружил вокруг. Я не видела его четко, как, например,тетю Агату. Из марева выплывали то глаза-бельма,то нос,то тoнкие губы, но не все лицо целиком. Зато мундир со знаками отличия и орденами я видела ясно. Так ясно, что даже могла прочитать слова «За службу Отечеству», выложенные мелкими бриллиантами на императорской звезде ордена Св. Альвины-первопрестольницы, висящей на шейной ленте.

– Никогда не думал, что этот дом превратится в болoто, – вдруг сказал дед. – Твоих родственников даже пугать скучно, такие они душные. То ли дело – тебя!

Я улыбнулась комплименту и решила, что тоже могу быть откровенной.

– Те времена прошли, дедушка, а из этого дома я сбежала.

– Вышла замуж?

– Нет, просто ушла. Живу в чудесной мансарде на улице Первого пришествия.

Призрак внезапно остановил движение.

– У меня к тебе деловое предложение, внучка.

– Да?! – изумилась я. – Вот так, сразу?

– Кевинсы не медлят, – дед устрашающе улыбнулся уголком губ.
– Или ты не Кевинс?

– Кевинс, – кивнула я.
– Именно поэтому я поставлю условие – верни часы или я даже слушать тебя не буду!

– А ты горячая штучка, оказывается, - склонив голову на бок, дед разглядывал меня так, будто видел впервые.
– Тихая, бледная, зашуганная Эвелинн, я тебя не узнаю!

Я почувствовала, что начинаю закипать. Не стoило напоминать мне о прошлом в таком ключе. Когда я жила здесь, дед подарил мне столько «приятных» моментов, что я не только разговаривать, смотреть на него не должна была.