Арнольд. Идиот несчастный: «Приветствую вас, товарищи»… Это, наверное, был бундовец, твой тип, а не сионист; а этот парень — сионист, а не бундовец и не большевик…

Мотл. Ну и что, что, бундовцы и большевики купили слово «товарищ»? Каждый может им пользоваться, даже и сионисты, слова — свободны!

Зина. Нет, нет… «Приветствую вас, товарищи» похоже на Биробиджан, куда папочка Сталин хочет всех нас заткнуть, чтобы мы тесали камни…

Арнольд. Как это — тесали камин?

Зина. Вот он скажет: «Приветствую вас, товарищи», — и все дружно встанут, пойдут домой и там забаррикадируются…

Мотл. Пожалуй, «глубокоуважаемые братья» несколько попахивает сбором пожертвований и потому опасно, поскольку сразу приводит зал в скверное расположение духа. «Смотри-ка, — говорят в зале, — еще один попрошайка», — и уже слушают его не очень внимательно, думают о своем — о непростроченных лацканах, о нераскроенной подкладке, о невшитых рукавах…

Зина. Вы будете просить денег?

(Почти кричит, чтобы привлечь его внимание.) Денег будете просить?

Вассельбаум (подпрыгивает, потом в растерянности разводит руками). Все зависит от местного комитета, я не занимаюсь деталями, я приглашен местным комитетом, который организует лекцию, как считает нужным, я же прихожу, говорю и ухожу, моя роль состоит скорее…

Арнольд (прерывает его). Местный комитет? Ой, так и есть, я понял, собрание? Ну да, так это что, сегодня вечером? Мне ведь прислали приглашение… вот оно как, а я совершенно забыл, так, значит, это сегодня состоится, а вы, стало быть, тот самый знаменитый…

Зина (прерывает Арнольда). Так ты что, сионист?

Арнольд. Почему бы и нет?

Зина. Так ты, значит, собираешься туда уезжать?

Арнольд. Я? Ты что, с ума сошла? В моем возрасте? В пустыню, к дикарям?

Вассельбаум. Вы преувеличиваете. Это не совсем пустыня, что касается «дикарей», как вы их называете, то мы поддерживаем с большинством из них прекрасные отношения…

Мириам (она от души потешается). Извините, что я вас прерываю, уважаемый господин, но я считаю нужным вам всем сообщить, что вы слегка уклонились от существа проблемы…

Арнольд. Ах да? А каково же существо проблемы, ненаглядное ты мое существо, свет моих очей, жемчужина моей короны? (Вассельбауму.) Это моя дочь…

Вассельбаум. Поздравляю…

Мириам. Может быть, закончим уже эти светские игры?..

Арнольд. Давай, давай, объясни нам. У нее такая голова! Такая голова!..

Мириам. Мы так и не знаем, что должен сказать господин в начале своей лекции.

Арнольд. Правда, правда, я совсем об этом забыл… Подумаем, подумаем, друзья мои…

Мишель. А почему бы не начать просто: «Добрый вечер, дамы и господа»?

Арнольд. Нет, нет, это слишком чопорно.

Зина. Это звучит даже скорбно: «Добрый вечер, дамы и господа!» Я бы могла заплакать — настолько это грустно…

Арнольд. В конце концов, «глубокоуважаемые братья» не так уж и плохо, если это сказать, как советовал Морис, убежденно и все-таки достаточно громко, чтобы заставить людей замолчать…

Мотл. Может, «дорогие братья»?

Зина. «Братья».

Арнольд. Что?

Зина. Почему бы не так, коротко и ясно?

Арнольд. Коротко и ясно, но бессмысленно.

Зина. Что значит — бессмысленно?

Арнольд. «Братья», «братья», а глагол где?

3ина. А глагол в «глубокоуважаемых братьях»?

Арнольд. Пардон, пардон, это совсем другое…

Зина. Совершенно то же самое!

Морис. Ну все, началось, поехали, вы готовы даже из-за этого перегрызть друг другу глотку. Господин скажет так, как захочет, какое вам до всего этого дело?