3ина. Я читала и перечитывала пьесу, присутствовала на репетициях, и все же…

Арнольд (тоже перестает работать). Все же? Ну, выкладывай. Я сгораю от нетерпения узнать, чего же ты не смогла понять вопреки своей легендарной проницательности!

3ина. Да я все о Дрейфусе…

Арнольд. Ах! Ах! Дивный персонаж, такой разносторонний… правда, несколько плоский, прямолинейный… но, в конце концов, текста у него меньше, чем у Золя, и потом, в нем нет мощи, ярости, наполненности…

Я обвиняю!

Зина (отскакивает от него). Ой, когда, наконец, ты бросишь привычку орать у людей над ухом! Я могла оглохнуть из-за тебя!

Арнольд. Если бы можно было выбирать, я предпочел бы, чтобы ты онемела!

Зина. Когда ты со мной, нет речи о том, чтобы ты мог выбирать, и кричать не смеешь тоже!

Арнольд. Пардон, пардон! Я не кричал, я играл роль!

Зина. В следующий раз ступай играть подальше, на открытый воздух, в поле, к коровам, только они могут ответить тебе в том же тоне!.. А у меня от этого в ушах шумит…

Арнольд (нежно берет ее за плечи). Знаешь, вчера вечером, вернувшись домой, я чуть было не сказал… ну, о нас с тобой Мириам… но в последний момент не осмелился…

3ина. Ты всерьез думаешь, что она ни о чем не догадывается в последнее время?..

Арнольд (резко отпуская ее). Догадывается? Мириам? Ты считаешь, она могла бы себе вообразить, что я, ее отец… с тобой?

3ина. А почему бы и нет?

Арнольд. Да, конечно, почему бы и нет? Но видишь ли, я все-таки предпочел бы ей не говорить… Две старые перечницы… и нa тебе… все.

3ина. Я вовсе не старая!

Арнольд (останавливается). Так ты о чем говорила?

Зина (тоже останавливается). Я?

Арнольд. Кто же еще? Ты же говорила?

Зина. Я знаю? Ты меня все время перебиваешь, орешь мне в уши, а потом еще спрашиваешь, что я говорила?

Арнольд. А ты в следующую секунду уже забываешь, о чем говоришь?

Зина. Вовсе нет! Я забываю, когда меня перебивают!

Арнольд. Ладно!.. Это свидетельствует о том, насколько важно было то, о чем ты хотела сказать!

Зина. Дело тут не в важности, а в памяти!

Арнольд. Она к тому же теряет память! Еще не легче!..

Зина (останавливается). Я говорила о Дрейфусе?

Арнольд. Что?

3ина. О чем я говорила?

Арнольд. Это ты у меня спрашиваешь, о чем ты говорила?

Зина. Да, конечно, о Дрейфусе, одного я не понимаю…

Арнольд. В самом деле, не может быть!

3ина. Ты каждую минуту меня перебиваешь!..

Арнольд. Говори, говори, слушаю тебя…

Зина. По-твоему, что же он на самом деле сделал, этот босяк, чтобы оказаться на каторге со всем этим процессом и всей этой историей в печенках?

Арнольд. Что? Вот дуреха! Да в том-то и дело, что ничего, ничего он не сделал, он невиновен, невиновен, об этом и пьеса… вся пьеса только об этом…

Зина. Невиновен?

Арнольд. Ну да! Его обвинили по ошибке, потому что он — еврей! еврей! Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Зина. Да, да, знаю: «еврей», пару раз в жизни я уже встречала это слово…

Арнольд. Значит, теперь ты поняла?

Зина. Поняла, спасибо, это нетрудно понять: он ничего не сделал, он невиновен… Согласна, так в пьесе! Но на пьесу-то мне наплевать… на самом-то деле, в жизни, что там в Париже произошло — вот чего я никак не могу понять!