Дрейфус... Ателье. Свободная зона
вернуться

Грюмбер Жан-Клод
Шрифт:

Мари. Пообедаю в городе.

Выходит. Мими, мадам Лоранс и Симона жестами «комментируют» ее уход.

Мими (в качестве итога). Ну и дела…

Мадам Лоранс (обращаясь к Симоне). А вы опять без горячего?

Симона. Не успела приготовить.

Мадам Лоранс. Скажите, не было настроения…

Мими. Что значит не было настроения? Жрать-то надо, черт возьми. А не то…

Мадам Лоранс. Надо не просто есть, а есть жирное!

Мими и мадам Лоранс раскладывают свои неказистые приборы — каждая в своем уголке; пока греется их обед, они, чтобы не терять времени, снова берутся за работу. Симона, закончив изделие, достает из сумки пакетик с едой и начинает подкрепляться.

(Обращаясь к Симоне.) Я сейчас вам дам отведать моего…

Мими. У вас сегодня какой день, мадам Лоранс — «с» или «без»?

Мадам Лоранс. Даже в те дни, когда «без», я готовлю так, что полное впечатление, будто «с»!

Мими. Как так?

Мадам Лоранс (объясняет и одновременно угощает Симону). Если я делаю рагу без мяса, то в самом конце, когда овощи набухли, я добавляю несколько веточек шалфея. Пахнет — ну в точности как баранина!

Мими. А как пахнет, когда вы пукаете?

Мадам Лоранс (чопорно). Прекратите, мы же за столом…

Возвращается Жизель, замечает пустующий табурет Мари.

Жизель. Куда это она исчезла?

Мадам Лоранс. Она сегодня обедает в городе.

Жизель. Везет некоторым: ни в чем себе не отказывают…

Мими. Э, э!

Жестом предлагает Жизель заткнуться. Та пожимает плечами, достает свой котелок и отдает его Гладильщику.

Гладильщик. Обедаем в две смены, так надо понимать?

Жизель, не удостоив его ответом, идет к раковине, которая находится за гладильным столом, наполняет водой из-под крана бутылку и ставит ее на стол.

Жизель. Хорошо бы сложиться и купить сифон. Пили бы газировки сколько влезет…

Мими. Вот ты и покупай, если у тебя денег куры не клюют…

Жизель. На своем здоровье я, во всяком случае, экономить не намерена.

Женщины расселись по своим местам и обедают. Со двора доносится песня: мужской голос поет «Белые розы». Женщины жуют и слушают. Мадам Лоранс открывает окно. Симона, уже успевшая перекусить, подходит к окну, высовывается, чтобы разглядеть певца. Мими и Жизель засуетились.

Мими. Что, бросим ему пуговиц?

Мадам Лоранс. Ну зачем, несчастный человек…

Мими. Ладно, положим двадцать монет по одному сантиму и добавим пуговиц — чтоб гремело…

Жизель бежит к окну, за ней Мими, которая кидает вниз завернутые в газетную бумагу монеты и пуговицы. Песня обрывается.

Голос певца. Благодарю, господа.

Симона, вернувшись на свое место, принимается за очередной пиджак. Мими устраивает себе пятиминутный послеобеденный отдых: не спеша покуривает, обводя взглядом остальных мастериц, которые склонились над шитьем. Неожиданно она замечает, что Симона тихо плачет.

Сцена третья

Естественный отбор

1946 год. Рабочий день близится к концу. Все мастерицы в сборе. Место за гладильным столом пустует.

Симона. Вчера за мной увязался какой-то тип.

Мими. Не может быть. У тебя ж бывает такое выражение лица, когда ты одна шагаешь по улице…

Жизель. Дай ей рассказать.

Мими. Нет, клянусь, я тут на днях на нее наткнулась случайно, и мне просто стало страшно. Настоящая серая мышь: ать-два, ать-два!

Симона. Вот именно. В общем, выхожу я вчера из здания Красного Креста, мне надо было отнести туда фотографию…

Мари. Чью, вашу?

Симона. Нет, мужа. Так не хочется им отдавать его фотокарточки, у меня их мало осталось, все раздала по разным учреждениям… Да, ну так, значит, я, как всегда, лечу, ничего перед собой не вижу, занимаю очередь к окошку, стою, жду, отдаю фото и мчусь по коридору назад. И у выхода буквально наскакиваю на этого типа…