Дрейфус... Ателье. Свободная зона
вернуться

Грюмбер Жан-Клод
Шрифт:

Леон. Так тебе и надо, будешь знать, как кривляться и привлекать к себе внимание. И что в результате? Работа стоит, ты ревешь…

Элен и Симона пытаются остановить мадам Лоранс.

Элен. Останьтесь ради девочки, она будет так рада.

Мадам Лоранс. Нет, нет и нет. Когда оскорбляют меня… (Делает жест, означающий, что это ей безразлично.) Но когда оскорбляют моего мужа!

Симона. Да никто о вашем муже и не говорил, Мадам Лоранс. Мы и в глаза-то никогда не видели этого человека…

Мадам Лоранс. Только этого не хватало. (Обращаясь к Элен, тихо.) Он, между прочим, спасал евреев, так что…

Элен. Конечно, конечно…

Мадам Лоранс. И не так, как некоторые, не за деньги.

Симона. Давайте снимите пальто, а то потом на улице продрогнете…

Мадам Лоранс (дает снять с себя пальто, продолжает так же тихо). Он даже кое-кого сам заранее предупреждал.

Элен. Кто сегодня об этом вспоминает, мадам Лоранс? Кто вспоминает…

Мадам Лоранс. Он очень рисковал, очень…

Леон. Элен, а почему мотористы не идут?

Мими. Ну уж нет, пожалуйста, без мужиков. Мужикам вход запрещен.

Леон. А как же я?

Мими. Вы не мужчина, вы обезьяна. Эй, Жако, бананом угостить?

Леон. Ах, ах, ах! А гладильщик, он тоже не мужчина?

Гладильщик ироническим жестом просит извинить его за вынужденное присутствие.

Мими. Какой же гарем без евнуха…

Входят Мотористы.

Мотористы. Где здесь пьянствуют? Кто угощает?

Леон. Мари выходит замуж. Так что…

Элен. Ой, новенькая гладильщица уже ушла, забыли ее предупредить…

Мотористы, обступив Мари, продолжают.

Мотористы. Единственный стоящий кадр, и ту забирают… Так где ты прячешь своего альфонса, Мари?

Жизель и Мари достают бутылки. Тем временем Симона сбегала в соседнюю комнату и возвратилась оттуда с подарком.

Симона (дождавшись тишины). От имени всех, кто с тобой здесь работает…

Мари рыдает и обнимает Симону.

Мари. Ну зачем, не надо было.

Симона (тоже сквозь слезы, обнимая и крепко целуя Мари). Будь счастлива, будь счастлива…

Мими. Ну все, прорвало: бурный поток! Музыку, где музыка, черт побери!

Поет. Все по очереди целуют Мари, которая держит в руках распакованный сверток с подарком и заливается слезами.

Мадам Лоранс (уже в пальто, сухо). Я тоже участвовала в подарке, так что примите, деточка, мои поздравления.

Мари (крепко целуя ее). Спасибо, спасибо.

Вбегает Леон. У него в руках патефон и несколько пластинок. Он ставит одну из них — танго на идише.

Мими. Это что еще?

Леон. Танго. Не слышали танго?

Симона (объясняет Мари и Жизель). Нет-нет, это не немецкий, это идиш. (Захлебываясь от смеха, пытается переводить им пошленькие слова песни.)

Жизель. А что это за язык такой — идиш?

Симона. На нем говорят евреи.

Жизель. И ты на нем говоришь?

Симона. Да.

Жизель. Значит, ты еврейка?

Симона. Ну да.

Жизель. Ну да, естественно, глупый вопрос. Но как-то чудно…

Симона. Что тут чудного?

Жизель. Ничего. Про месье Леона я знала, про его жену тоже. Но ты… как-то не представляю… Как-то странно… Как-то… странно… Хотя в общем тут нет ничего… Кстати, может, тогда ты мне объяснишь, что в действительности произошло между вами и немцами во время войны?