Чуть ли не сразу после линьки меня засунули в автобус, который отвёз нас к железной дороге. Там Алиса попрощалась с нами — она ещё месяц должна была работать в лагере, нас сопровождала уже отработавшая свою смену кураторша из другого отряда. Пообнимавшись на прощание, мы разошлись — Алиса вернулась в лагерь, а мы стали забираться в поезд.

Мне было интересно, увижу ли я снова те сине-зелёные переливы над магической школой? В этот раз мы проезжали её ночью, я даже специально не ложился спать, чтоб посмотреть. И ничего не увидел! Просто здание с подсветкой, там какая-то суета была во дворе, но подробностей я не рассмотрел. Блин, может, мне показалось в первый раз? Но я же видел! Даже растолкал недовольную Катю и попросил её взглянуть, но она тоже ничего необычного не заметила. Загадка.

Трофим и Лидия Николаевна уже ждали нас. Так что мы все вчетвером загрузились в микроавтобус и поехали обратно. А больше всего радовались двое крольчих — они в лагере попытались действовать так же, как в детдоме, наехав на хищников, но там им быстро настучали по мордам. Они даже первые две недели старались со всеми на пляж не ходить, прятали синяки и замазывали их тоналкой. А теперь думали оторваться за прошедшие полтора месяца.

А я, честно говоря, нервничал. Я уже привык за это время к равному отношению от других детей. Теперь же приходилось возвращаться в детдом, и это печалило. Что ж, ожидания оправдались — к нам в спальню подселили новую травоядную, из другого детдома, ей уже было пятнадцать и она была свиньёй. Здоровенная цилиндрическая туша со здоровенными, но чутка обвисшими сиськами, со вздёрнутым носом-пятаком и круглой физиономией.

– Эй, змеюка! Шо, вернулась с отдыха, да? — она подошла к моей кровати, когда я выкладывал свои вещи из рюкзака в тумбочку. — Загорелая, смотрю!

– Добрый день. — я решил не раздражать понапрасну эту гору сала.

– Ага, а ну ка, чё это у тебя. — она влезла своими лапищами в мои мелочи, что купила Алиса, и стала в них копаться, перебирая и сбрасывая на пол неинтересные. — что за дешевое говно? Чё, нормальное не могла купить?

Я молчал, никак не выдавая свои чувства. Здесь это делать нельзя. Свинина же покопалась-покопалась, отобрала себе помаду, потом повернулась ко мне. И вдруг схватила меня за шею и прижала к постели.

– Слушай сюда, сучка! Я тут главная! Поняла?! Меня зовут Светой, запомни это, и обращайся ко мне только на «вы»! Ясно? А то придушу, тварь!

– Яссссно. — еле выдохнул я. — Кххрассивое имя…

– Так, а ты-то сама кто?

– Я… Сссвета…

– Чё?! Ты издеваешься надо мной?! — свинота пару раз ударила меня об спинку кровати.

– Нет… это… зовут… меня…

Светка обернулась, смотря на остальных девочек, те покивал, мол, да, она таки Света.

– Ну ладно. — она отпустила меня и отступила на шаг. — Живи уж… Светка! Но только пикни — сразу превратишься в котлетку! Хра-хра-хра!

Я закашлялся, потирая грудь. Дом, милый дом. Чтоб ты сгорел!

Надо будет с этой свинотой что-то сделать! Но пока идей никаких. Блин, я надеюсь, после второй линьки я всё же влезу в вентиляцию! Иначе мои возможности будут слишком уж ограниченными…

У Свиносветки оказалась подружка, которую я сразу и не заменил. Марина куда-то делась, а вместо неё теперь была другая девочка, тоже свинья, только немного другая — длинная, подстать свиносветке, и тощая, как жердь. Не знаю, почему, но при этом её лицо было довольно симпатичным — вздёрнутый нос-пятачок, пухлые розовые щёки, немного грустные обвисшие наполовину розовые ушки. Но характер! Будто вместе с жирком из её тела исчезла вся человечность.

Вторая свинка, которую звали Катей, подрулила ко мне сразу же, как отошла её патронша. И сходу закопалась в мои вещи, просто выкидывая непонравившиеся на пол позади себя. Высмеяв всю нищебродскость шмоток, она отобрала себе мою новую расчёску и свалила, потоптавшись по платьям.

Реакция остальных девочек в комнате была ожидаемой. Никто не поддержал двойку свиней, но и не протестовал. Все понимали, что теперь эти две пятачконоски являются старшими, поэтому противостоять им всё равно, что ссать против урагана. На меня бросила сочувственные и извиняющиеся взгляды, конечно, а под взглядом свинюшек опускали глаза. А вот единственная из оставшихся «бывших хозяев» Настя меня удивила — она со страхом смотрела на всё это.

Довольно быстро я понял, почему это так. Когда свиносвету и свинокатю перевели к нам из другого детдома, те довольно быстро узнали, что Настька тут «сплетница». И даже сдавала своих подружек. Конечно, Настька пыталась к ним подлизаться, но те ещё больше обозлились из-за этого, подумав, что она спецом к ним в доверие втирается. И стали её травить. Её частенько пинали, толкали, вещи рвали, в еду могли плюнуть, постоянно оскорбляли. Свиносветка быстро подружилась с другими «старшаками» в детдоме, так что те тоже стали попинывать крольчиху, превратив это в развлечение.

На четвёртый день после возвращения мне совсем её жалко стало, когда на обеде в столовой она сидела за столом нашей спальни, но отдельно от всех, через два пустых стула. И уныло ковыряла в своей порции, из которой кто-то вынул всё вкусное — не было ни десерта, ни тушеной печени, которую подавали сегодня. И лицо у Насти было такое… Даже не знаю, как сказать. Будто для неё вся радость в мире исчезла, как у алкоголика, у которого нет денег на опохмел. Она ж ещё, как все кролики, была небольшого размера, всего около метра двадцати ростом, да ещё сгорбилась, и потому казалась совсем ребёнком.