Потрепав съякса за уши, звонко чмокнула в нос. Поесть обжорка Васенька всегда любил.

— Хотела спросить: почему на тебя местные не реагируют? Евламния и вовсе внимания не обратила.

— Я в этом облике внешне похож на ездового кота, — пояснил съякс. — Вон, староста Итану с Валом уже успел аж двух всучить в знак благодарности. Вал доволен. Наш эльф из вежливости прокатился и упорно отказывается, но Элай настаивает.

— Почему отказывается?

— Коты размером поменьше, чем я, местные привыкли на них ездить. Но Повелитель верхом на коте… Еще то зрелище, — искренне хихикнул Вася. О чем — то вспомнив, резко вскинул морду и, встретившись со мной взглядом, добавил: — Женщины птаи подарок готовят, отблагодарить за исцеление хотят. Даже не вздумай отказываться! Они сшили лично для тебя одежду. Теперь обережные руны вышивают, заговоры на защиту матери и дитя шепчут. Отказом оскорбишь.

Порозовев от смущения, опустила взгляд. Я — то уже решила, что даже простого «спасибо» не услышу.

Понимающе хмыкнув, Вася вновь устроил голову на моих коленях и застыл. Откинувшись на спинку стула, я сложила руки на заметно опустившемся животе и прикрыла глаза. Минуты плавно текли. Присутствие Васи успокаивало и убаюкивало.

Легкое покашливание вернуло к реальности. Тотчас выйдя из дремы, съякс встал, неторопливо отошел и уселся возле печки. Не поднимаясь со стула, я с интересом посмотрела на стоящих у двери птаи.

С торжественным выражением на лицах две убеленные сединами женщины синхронно шагнули ко мне. Ненадолго замерев, они с удивлением посмотрели на мои волосы. Переглянувшись, опять — таки одновременно поклонились. А после улыбнулись настолько искренне, что мое дыхание перехватило.

За их спинами неловко переминалась Евламния, почему — то нервно покусывая губы. Странновато поглядывая на меня, хозяйка дома держала в руках что — то объемное, завернутое в расшитое полотенце.

— Светлого дня тебе, Целительница, — как — то очень по — доброму сказала одна из женщин. — Ты принесла радость в этот дом, позволь тебя отблагодарить. От чистого сердца подарок, принято у нас беременным такое носить. Чтобы, значит, детки здоровенькие родились да роды легко прошли.

Медленно поднявшись со стула, я смущенно улыбнулась. Чуть посторонившись, женщины пропустили вперед Евламнию. Продолжая нервничать, хозяйка дома поджала губы и подошла ко мне. Сдернув полотенце, передала небольшой сверток ткани и пробормотала:

— Спасибо. Ты уж не обессудь, мать всегда за дитя стоит. Одна она у меня.

Озадаченная словами хозяйки, я аккуратно развернула подарок и обомлела: мне принесли просторные штаны и длинную рубашку, расшитую ярко — красными рунами по груди и плечам.

— Какая красота! Спасибо от души! — поблагодарила искренне.

Еще раз низко поклонившись, женщины пожелали мне удачных родов. Не сказав больше ни слова, Евламния лишь коротко кивнула и ушла вместе со всеми.

Недоумевая, что такое случилось с хозяйкой, я быстренько прикрыла дверь. Шикнув для видимости на съякса, лежащего на полу у печки (чтобы не подглядывал), не мешкая, переоделась.

Боги, как же мне было удобно в новой одежде!

Приятная на ощупь ткань практически не мялась. Прямого кроя рубашка без пуговиц и с разрезами по бокам, доходя до середины бедра, удачно скрывала живот. Штаны затягивались на поясе вшитой в ткань веревочкой и нигде не давили, не жали — восхитительно! Погладив изумительную вышивку на длинном рукаве, счастливо засмеялась. Подарок мне сделали просто чудесный!

— Красавица! — одобрил наряд Вася и, помолчав несколько мгновений, добавил: — Может, пойдем на улицу?

Кивнув, быстренько пригладила слегка растрепавшиеся волосы. Посетовав, что зеркала нет, покосилась на съякса. Делано обреченно закатив глаза, он совсем по — человечески вздохнул. Отлипнув от печки, подошел к двери и, толкнув ее лапой, вышел наружу. Немного нервничая, пошла за ним.

Едва оказалась на крыльце, тут же озадаченно сдвинула брови. По правде сказать, я особо и не осматривалась, когда бегала тут под дождем. Но сейчас, при ярком дневном свете, все во дворе выглядело иначе.

В рекордно короткие сроки грязь успела высохнуть, уступив место малюсенькой голубовато — зеленой травке, по которой, громко перекрикиваясь и дурачась, бегали дети всех возрастов.

Разглядывая малышню, удивленно хмыкнула. Мальчишки, как на подбор, были светловолосыми, с золотистой кожей, а девочки, напротив, темноволосы и темнокожи.

Впрочем, и взрослые отличались точно так же: деловито проходящие туда — сюда по двору рослые мужчины были все до единого светлоглазы и светловолосы. А вот суетливо пробегающие с посудой в руках женщины — темноглазы, с густыми черными волосами.

С цветом кожи у взрослых обстояло ровно так же: у женщин как матовая бронза, а у мужчин — словно подсвеченное изнутри золото.

«Как же сильно мы выделяемся, — разглядывая птаи, подумала я. — Хотя… Итан с Валом вполне могут сойти за аборигенов: Итан ушки под волосами прячет, Вал в росте не особо уступает. Лишь цветом кожи от местных отличаются. Посильнее загорят — так будут вообще похожи. А вот я… словно белая, точнее, рыжая ворона — недоросток. Теперь понятно, почему на меня сегодня так смотрели женщины».