Какое злодеяние на уме у этого хазрата, который, сидя напротив меня, шепчет "аллах, аллах", а сам думает только о деньгах, - неужто этот святой и в самом деле святой?.. А вон тот черноборо

дый, ощерившийся в улыбке шейх Исмаил, - неужели он действительно провидец душ? Или Камол-кази, верховный судья?

Разве только он один может правильно понимать и толковать шариат?.. Нет, нет, великий Магомед в судный день не признает их своими подданными, не проявит к ним милости. В судный день Магомед накажет их, обречет на позор... Так неужели я из-за них, состряпавших это фальшивое письмо от народа Коканда, прокляну своего сына, за которым нет никакой вины? Прокляну его жену, тоже не виновную ни в чем? Как я прогоню их из дома?

Ведь это же будет неугодно богу...

Эти последние слова ибн Ямин невольно произнес вслух.

Миян Кудрат, насторожившись, тут же спросил:

– Что будет неугодно богу? Говорите открыто! Не заставляйте нас ждать!

– Хазрат мой, конечно, предписания таких великих блюстителей шариата, как вы, мы, рабы божьи, должны исполнять незамедлительно, - дрожащим голосом произнес ибн Ямин, собравшись наконец с мыслями и силами.
– Но зачем использовать шило там, где можно обойтись иголкой? Возможно, сам аллах укажет путь моему сыну. А я, вместо того чтобы проклинать своего сына, кровинку мою, вместо того чтобы выгонять его из дома, готов сам умереть без отпущения грехов и быть похороненным без савана!

И, содрогнувшись от презрения и ненависти, от всех пережитых волнений, ибн Ямин решительно поднялся и вышел из дома Мияна Кудрата.

Никому не открываясь, несколько дней носил ибн Ямин свою боль в себе. Ни одного слова упрека не сказал он своим домашним. Он знал, что помыслы его чисты и благородны, и это придавало ему силы.

Но однажды, спустя неделю после разговора в доме хазрата, к ним зашел Завки. Поэт пришел поговорить с Хамзой, но того не было дома. Хозяин посадил гостя пить чай. Слово за слово, и ибн Ямин все рассказал Завки, как говорится, открыл ему душу.

Завки долго молчал.

Пришел Хамза. Забежал на несколько минут к Аксинье и сыну, а потом сел пить чай с мужчинами.

– Вот, сынок, оказывается, я должен проклясть тебя, - сказал ибн Ямин после долгой паузы.
– Так говорят хазрат и Камол-кази... Не знаю, чем уж мы не угодили богу. Посылает на нас напасть за напастью.

Хамза опустил пиалу.

– Я догадывался об этом, отец, и давно хотел поговорить с вами. Ждал, когда вы начнете первый.

– Видите, Убайдулла, какой у меня чуткий и послушный сын, - грустно улыбнулся ибн Ямин.

– Отец, - горячо заговорил Хамза, - я никогда не позволю, чтобы из-за меня в вашу жизнь на старости лет вмешивался этот паук Миян Кудрат и выживший из ума Камол-кази!

– Чем нуждаться в справедливом казн, лучше самому себе быть судьей, сказал Завки.

– Вы правы, учитель, - согласился Хамза.
– Мы сами должны найти выход и оставить в дураках всю эту свору.

– Не знаю, сынок, не знаю, - покачал головой ибн Ямин.
– Это очень хитрые люди.

– Если я на время уйду из дому, то дом и двор ваш от этого не опустеют... Но зато хазрат поостынет в своем гневе, а к вам вернется ваше прежнее положение среди народа, больные снова начнут посещать вас, будут приходить родственники... Вы только не думайте, что я на самом деле хочу уйти из дома. Надеюсь, вы понимаете это.

– В словах Хамзы есть большая доля истины, - поддержал ученика Завки.

– Я уже много думал обо всем этом, - сказал Хамза, - и не один думал. Одному разобраться трудно.

– Кто же помогал тебе думать, сынок?

– Дядя вашей невестки. Он относится к нашим семейным делам, как к своим собственным. Он же наш родственник...

– Степан Петрович - человек мудрый, - кивнул Завки, - потому что живет трудом своих рук. К его советам нельзя не прислушиваться.

– Что же посоветовал тебе дядя моей невестки?
– спросил ибн Ямин.

– Он считает, что я должен совершить паломничество в Мекку, - сказал Хамза.

– В Мекку?!
– обрадовался лекарь Хаким.
– Наш русский родственник хочет, чтобы ты увидел могилу Магомеда? Но ведь он же, насколько я понял, человек совсем не религиозный...

– Почему?
– возразил Хамза.
– Степан соблюдает посты, на православную пасху всегда поминает родителей.

– Это чужая религия...

– Атаджан, дорогой отец... Я не хочу вас ни в чем убеждать, но каждая религия, как бы она ни называлась, призывает человека верить в хорошее. И в этом все религии сходятся... Что вы думаете об этом, учитель?

– Я прежде всего думаю вот о чем... Хотелось ли вам когданибудь раньше совершить паломничество в Мекку?

– Конечно, хотелось. Как каждому мусульманину...

– В Мекку, Хамза, нужно идти, отвечая только очень сильному религиозному чувству. Иначе вы будете наказаны. Мекка - это самое святое, что есть у мусульманина.

Хамза опустил голову. Долго думал о чем-то. Потом твердо взглянул на Завки.

– Я вас понял, учитель. Спасибо.

– Когда Хамза был совсем маленький, - радостно улыбался ибн Ямин, - он совершил вместе со мной паломничество в Шахимардан и получил благословение святого Али...